Морок
Шрифт:
Факел казался мне не менее зловещим, чем его загадочное зарево. Его ровный неестественный свет заливал все окрестности, куда хватало глаз, и эту мрачно подсвеченную землю укутывали багровые тучи. Очень далеко между полей вилась лента реки — совершенно черная посреди преобладавших на местности красных тонов. На склонах соседних холмов там и тут я замечал отдельно стоявшие домики. Их окна смотрели прямо на факел. Я попытался представить, как жить в доме, где каждую ночь в окна льется багровый свет, где, выходя в сад, ты видишь красноватые деревья на красноватой траве, — и не сумел. Мурашки пробежали по спине.
Наконец дорога сделала
Меня несколько смущало, что до сих пор я не встретил ни одного населенного пункта около шоссе, хотя, судя по карте, они должны были попадаться довольно часто. Разумеется, я мог не совсем точно определить расстояние. Ехал я уже довольно долго. Впрочем, в отдалении время от времени мелькали огни деревень. Я собрался было остановиться и свериться с атласом.
Новый крутой поворот дороги опять вынес меня в долину, озаренную гигантской газовой горелкой. Только теперь факел оказался справа от меня. Я не мог осмыслить, как это произошло: в темноте меньше видно ориентиров, сложнее определить собственное пространственное положение и направление движения. Еще несколько виражей — и факел скрылся за холмом слева. Появился вновь. У меня сложилось впечатление, что я наматываю вокруг него круги. На самом деле я заметил, что неуклонно к нему приближаюсь.
Все чаще просматривалась на горизонте среди подсвеченной равнины лента реки. Моя русская бабушка рассказывала своему сыну — моему отцу, — что жила в детстве на самом берегу реки Кубани. Я мечтал побывать в этих краях, чтобы по-настоящему прочувствовать свои русские корни. Но за несколько лет работы в России я так и не успел — или не рискнул, опасаясь разочарования, — выбраться на «историческую родину». Теперь любопытство гнало меня вперед, не давая остановиться, чтобы свериться с данными атласа и подумать.
Я вновь любовался красноватыми тучами, когда заметил уходившее влево широкое шоссе. Краем глаза я даже ухватил белый щиток — дорожный указатель. Но прочитать его не успел. Впереди внезапно открылась россыпь огней: крупная станица! Может, я уже добрался до… как ее?.. Пищевое какое-то название… Варениковская!
Название на белой табличке при въезде в населенный пункт ничего мне не сказало: что еще за Троицкая? Я съехал на обочину и, включив в салоне свет, вновь достал атлас. Мощный треск расколол небо прямо над головой, за окнами полыхнуло белым. Притихшее было наступление грозы продолжалось с новой силой, но покуда — почти всухую.
Я не нашел станицу Троицкую в том направлении, где искал. Более внимательно проследил глазами весь маршрут до Темрюка. Новый оглушительный грохот над головой. Нету. Предчувствуя недоброе, предпринял более широкое исследование карты. Нашел Троицкую. Я в дюжине километров от города под названием Славянск-на-Кубани. До Варениковской нужно было с самого начала ехать по другой дороге. Второй поворот на Темрюк недавно проскочил.
Сердце оборвалось, упало и исчезло с экранов радаров. Вот, началось! В точности повторяется история, случившаяся ровно год назад! Я тогда тоже путался в названиях населенных пунктов и сбивался с пути на развилках дорог. Правда, в Англии потеряться гораздо труднее, чем здесь, в российской провинции. Здесь подобное развитие событий выглядит вполне естественным, закономерно вытекающим из состояния дорог и дорожной информации…
Я
Вновь трогаясь в путь, я вспомнил, что Георгий пытался мне ее сватать. Она одинока. Значит, она меня ждала? Возможно, тоже искала вслепую. Впервые после сегодняшнего телефонного разговора с Филиппом, который заставил меня воскресить в памяти прошлогоднюю катастрофу, я подумал, что не представляю себе эту женщину. Любимая… Как странно звучало это слово для меня, по-прежнему не знавшего, как она выглядит, чем живет и как звучит ее голос… Я уже знал, что она есть, но еще не мог поверить и не мог вообразить нашу встречу.
Сразу за селением я наконец пересек реку Кубань, красиво изгибавшаяся лента которой давно притягивала мой взгляд. Темная вода дышала глубоким покоем, прохладой.
Ломаные линии молний вспыхивали и гасли еще слишком далеко, чтобы озарять окрестности, но в ровном красноватом свете горящего газа я разглядел табличку с двойным названием города еще до того, как на нее попали лучи фар.
К моему удивлению, никакого города за табличкой не оказалось. В темноте усиленно размахивали ветвями под крепким ветром деревья и кустарники, плотно усаженные вдоль дороги.
Еще несколько сотен метров, вираж — и прямо перед лобовым стеклом выросла целая улица двух-трехэтажных домов городского типа, в которую я въезжал. Альтернативным направлением было только движение назад. Я вздохнул, поняв, что объехать город не удалось.
Город выглядел так, как будто я оказался в нем не в девятом часу вечера, а после полуночи. Ни одной живой души я не видел на улице. Если на шоссе мне еще изредка попадались попутные или встречные машины, то здесь мой автомобиль катился по мостовой в гордом одиночестве. Однажды дорогу мне стремительно перебежал небольшой зверь; собака или кошка — я не успел рассмотреть. В окошках, однако, кое-где горел свет, что возвращало городу вид обитаемого и некоторое подобие уюта.
Несмотря на свои нерадужные ожидания, я вскоре оказался на перекрестке под табличкой, четко указывавшей направление пути: налево — Краснодар. Я удивился: по моим понятиям, Краснодар находился справа, но решил, что указатель сообщает кратчайший путь до той самой объездной дороги, которая изображена в атласе, и свернул налево. Через некоторое время дома начали редеть, уступили место глухим заборам каких-то складов или предприятий, а потом я увидел впереди степной простор. И кустарники по обочине. Шоссе плавно изгибалось, но никакие развилки пока не появлялись в поле зрения.
…Она любила простор и природу. Замкнутых пространств не боялась, но городу, если была возможность, предпочитала деревню и скучала по размашистым пейзажам своей родины среди камерных европейских видов. Вообще-то живописные холмы и перелески Англии она одобряла, ей нравились аккуратные сельские домики, увитые зеленью, окруженные пышно цветущими палисадниками. Но по-настоящему довольной, освобожденной она становилась среди суровых и нелюдимых вересковых пустошей, когда нам удавалось выбраться на выходные в Шотландию.