Море соблазна
Шрифт:
Эб также обвел взглядом жалкую толпу и заявил: – Вообще-то, было немного побольше. Сдается мне, кое-кто сбежал, как только хозяйка изволила уехать. Потом нагрянули янки и схватили масту Тома да еще кой-кого, кто был позадиристей. Так с тех пор ничего о них и не слышно.
Капитан Блэкстоун слушал все эти новости с тяжелым сердцем.
– Как же вы здесь управляетесь? Рабство всегда было тем политическим институтом, который Дивон и его прогрессивная бабка отвергали полностью, и, хотя мисс Эвелин постоянно осуждала флотское панибратство внука с этими, по ее выражению, «личностями, не представляющими
Эта грандиозная идея не отпускала капитана Блэкстоуна все те долгие ночи в открытом море, когда, не имея возможности сомкнуть глаз, он часами простаивал у руля под звездным бездонным небом. Вопрос заключался еще и в том, что для осуществления этого благородного замысла необходимо было покончить с той жизнью, которую он так любил – с жизнью странствующего моряка – и осесть на родине в Ройял-Оук.
Грянувшая вскоре война разрешила эту дилемму без особых трудностей.
Усилием воли отогнав от себя грустные воспоминания, Дивон прислушался к дальнейшим объяснениям толкового негра.
– Хатти, умница, проследила, чтобы побольше спрятать, когда пришли янки. Они-то думали поживиться здесь на славу, да ни шиша не нашли! – закончил он с явной гордостью.
Представив себе Хатти, сбивающую со следа отряд янки, Дивон не смог удержаться от улыбки.
– Словом, никто из наших людей не голодает?
– Что вы, маста, мы в полном порядке.
Фелисити тем временем уже надоело слушать эту трогательную беседу, в которой так и не были упомянуты несчастные дети. Будь у капитана желание, он уже давно бы мог выспросить все у этого долговязого болтуна – и девушка решительно выступила из-за спины заболтавшегося Дивона.
Ей было немного страшно. И не потому, что она в жизни не видела столько негров – отец, конечно, никогда не пользовался их трудом, но Иебедия частенько приводил их на свои проповеди – а всего лишь оттого, что здесь, в сердце Южных Штатов, они чувствовали себя дома, а она была враждебной чужестранкой. Фелисити невольно завидовала той простоте и естественности, с которыми говорил с ними обо всех хозяйственных мелочах сам Дивон, но позволить такой тон себе не могла, да и не умела.
– Я ищу троих детей, – начала она, и все глаза моментально обратились в ее сторону. Фелисити стушевалась и скороговоркой закончила свое беглое описание неведомых ей самой негритят. Поначалу все молчали, но хозяин кивнул, и вперед вышел длинный Эб, покашливая от торжественности момента.
– Сдается мне, что тут есть похожие ребятки.
– Но где? Где же они?! – Фелисити не могла больше сдерживать свою радость. Ведь пускаясь в это путешествие, она и представить себе не могла всех испытаний, какие выпадут на ее долю: опасность, жара, грязь, Дивон Блэкстоун, наконец! И бывали минуты – а бывали они частенько, – когда ей хотелось бросить все и спокойно вернуться домой, распивать с подругами чай, болтать о последних модах или даже рассуждать о положении бедных рабов
Аболиционизм стал одной из ее любимых тем с тех самых пор, как вопросы рабства начали обсуждаться в кругу ее отца; большинство подруг Фелисити считали ее столь сведущей в этой области, что даже мгновенно меняли эту тему при первой же возможности.
Но в действительное и знала она постыдно мало. Теперь это стало очевидным, и девушка растерялась, однако она смело двинулась вслед за Эбом. За ними шаг в шаг следовал капитан, а дальше, сбившись плотной группой и образовав некое подобие процессии, шли остальные рабы. Путь их лежал к маленькой хижине на самом краю поселения.
Наконец Эб остановился, и Фелисити почувствовала, что не может даже облизать пересохшие от волнения губы. Хижина, до которой они добрались, ничем, впрочем, не отличалась от других – та же грязь, те же два окна и рахитичная дверь. Стены покрыты осыпавшейся штукатуркой, в которой местами видны вкрапления ракушек. Из лачуги доносилось сухое покашливание. В смятении девушка застыла на пороге открытой настежь двери, а затем, неожиданно для самой себя, оглянулась на капитана. Он стоял, и на лице его застыло выражение не то насмешки, не то – любопытствующего ожидания. Фелисити знала, что Блэкстоун не верит ей с самого начала, и теперь уже почти не осуждала его за это, ибо история ее и вправду казалась малоправдоподобной.
Кашель раздался снова, и дрожь разлилась по спине Фелисити. Ей оставалось сделать лишь последний маленький шаг и войти в убогую хижину. Что стоит этот шаг по сравнению с тем, что выпало ей на долю за последние три дня? Но вдруг в этом полуразвалившемся доме находятся вовсе не дети бедной Эсфири, а другие потерянные детские души, заброшенные в Ройял-Оук безжалостной войной? Что ей делать тогда? Возвращаться домой с пустыми руками? Продолжать поиски? Ни один из этих вариантов Фелисити не устраивал.
Если дети окажутся чужими, то все ее надежды рухнут и она никогда не сможет гордо поглядеть в лицо Иебедии и отцу. Не сможет.
Девушка зажмурила глаза и, как в пропасть, шагнула за порог. Внутри царил полумрак, а в столбе солнечного света, падавшего из двери, плясали пылинки. Окна были занавешены рваными остатками дерюжных мешков.
Глазам девушки понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к сумраку. Посередине стоял хромоногий стол, составлявший здесь единственный предмет мебели; ни стульев, ни каких-либо полок или шкафов не было. Отсутствовала и кровать, которую заменяли кое-как брошенные на пол тряпки, в которых копошились три маленькие фигурки.
Одна из них при появлении Фелисити встала и оказалась мальчиком лет двенадцати, тощим и слабым, с костистыми длинными ногами. В руках он держал голенастого петуха. Мальчик подошел к девушке поближе, тем самым закрыв от ее взгляда остальных обитателей лачуги.
– Ты… ты Эзра?
Глаза мальчика сузились, голова запрокинулась – он молчал. В страхе Фелисити молчала тоже. Наконец, стесняясь и опуская голову, ребенок произнес:
– Да, это я.
Из-за ноги мальчика высунулось личико с торчащими в обе стороны косичками, но его уже Фелисити, упоенная своей победой, почти не видела. Она протянула мальчику руки.