Море соблазна
Шрифт:
Посыпанные когда-то песком дорожки около дома заросли сорняками, которые скрадывали звук его шагов, направленных к крыльцу. Шаги эти немедленно напомнили Дивону, что он не один в этом пустынном месте. Он оглянулся и увидел, что Фелисити почти догнала его. Тогда он встал перед беспомощно болтающейся на выломанных петлях дверью и знаками приказал девушке спрятаться за его спиной.
Внутри дома причудливые тени перемежались слабыми солнечными лучами, падавшими через грязные запыленные окна. Каблуки капитана звонко простучали по выщербленному мраморному полу передней.
– Но
Тем временем Дивон заглянул в западную гостиную – в ней не осталось ничего, кроме диванчика, набитого конским волосом, да и то наполовину вывороченным наружу. Стены зияли наготой, и только несколько длинных полосок обоев говорили о былой роскоши и вкусе хозяев.
Скрипнув зубами, капитан перешел в другую залу – и почти уловил те призрачные звуки фортепьяно и скрипки, украшавшие некогда изуродованную ныне бальную залу. Затем он вернулся назад в переднюю и, проходя к тому выходу, что был обращен к реке, отметил вполне сохранившуюся обстановку в столовой и восточной гостиной.
– Мне кажется, что здесь совсем-совсем никого нет, – прошептала Фелисити, и ей показалось, что капитан с этим вполне согласился, так как начал медленно засовывать пистолет обратно в кобуру.
В этот момент откуда-то из глубин дома раздался тонкий ноющий звук. Рванувшись в ту сторону, Дивон распахнул двери кладовой и молниеносно взял на мушку огромную бочку.
– Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте! – донесся до него полузадушенный, молящий голос. Какие-то люди прятались в дальнем неосвещенном солнцем углу.
– Хатти?! – Дивон пристально всматривался в темноту.
– Да неужто это вы, маста Дивон? – голос начинал обретать уверенность, но все еще дрожал. – Что же вы это тут делаете, добрых людей до смерти пугаете?
– Виноват. Но что делаете здесь вы, прячась за бочками в пустой кладовке? – Капитан убрал пистолет и почти с улыбкой смотрел, как экономка важно вынесла свои пышные телеса на свет божий. За ней в холл проследовали и две другие женщины, которых Дивон не знал.
– Да мы и предположить-то не могли, что это вы! – обстоятельно начала толстуха. – С тех пор как госпожа уехала в Чарлстон, здесь не бывало никого, окромя янки, да и те творят одни мерзости! – При этих словах она махнула фартуком на двух женщин помоложе. – А вы ступайте-ка себе да поищите чего-нибудь поесть молодому хозяину, ведь он, небось, голоден, как волк, а, маста Дивон? Сытым-то вы, почитай, никогда и не бываете.
Слушать дальше разглагольствования старухи не было сил, и Фелисити выступила из-за широкой спины Дивона.
– Мадам, не известно ли вам случайно что-нибудь о трех осиротевших детях?
Увенчанная тюрбаном, голова Хатти тяжело опустилась на грудь, и экономка с подозрением уставилась на девушку.
– Трое ребятишек? Каких? О чем это она толкует, маста Дивон?
– Это Фелисити Уэнтворт, Хатти, она ищет детей своей кормилицы.
– Что-что она делает?!
Девушка бросила на капитана хмурый взгляд, словно он был повинен в насмешливом
– Я приехала сюда, чтобы найти троих детей, – снова, как можно более спокойно, повторила Фелисити. – Их зовут Эзра, Сисси и Люси. Они негры и, насколько мне известно, последнее время находились на Магнолии-Хилл.
– Так они действительно существуют? – капитану никак не верилось, что рыжеволосая красотка будет продолжать упорствовать в своем фарсе, но та буквально затаила дыхание в ожидании ответа.
– Счас-то и не знаю. Какие-то оборванцы живут по хижинам, да только, как их зовут, не знаю.
– Есть ли в доме еда? Подождите же! Куда вы помчались? – возвысил голос Блэкстоун, увидев, что Фелисити, а за ней и Хатти поспешили к выходу.
– В хижины, разумеется! – Девушка на мгновение задумалась. – А где именно они находятся?
– Одна ты не пойдешь никуда, – твердо заявил капитан и раздраженно смахнул со лба непокорную черную прядь. В ответ раздалось лишь мерное упрямое постукивание туфельки по изуродованному мрамору пола. Дивон закрыл глаза, глубоко вздохнул и безнадежно махнул рукой.
– Ладно. Сейчас мы пойдем вместе, – в конце концов, чем раньше он узнает подлинные причины, побудившие эту девицу притащиться за ним в Ройял-Оук, тем лучше.
– А теперь – ни шагу из-за моей спины, – приказал он, как только они вышли на солнечный свет. Жилища рабов традиционно располагались в стороне от плантаторского дома, но были разрушены ничуть не меньше, чем остальное поместье. Увидев эти развалины, Дивон в глубине души порадовался, что бабка, сидя в городе, не видит, какое чудовищное запустение царит на их фамильной вотчине. Ведь она всегда так гордилась образцовым содержанием своих людей.
Дивон и Фелисити медленно проходили по узкой пыльной тропинке, пролегавшей между рядами полуразрушенных строений, из которых со страхом и любопытством порой высовывались им навстречу кудрявые головы. Некоторых Дивон узнавал и даже окликал по имени.
– Маста Дивон? – На середину тропинки, преграждая путь, выступил высокий негр с кожей цвета отполированного эбенового дерева.
Фелисити инстинктивно схватилась за руку капитана.
– Эб! – Дивон хлопнул мужчину по плечу, не выпуская из другой руки так доверчиво вверившуюся ему маленькую ладошку. – Я был уверен, что найду тебя здесь.
– Верно. Пока я тут, все в порядке. Куда вам еще-то идти. А хозяйка тоже здесь?
– Нет. – Дивон печально покачал головой. – Ее здорово мучает больное бедро, но держится она как герой. – На протяжении этой краткой беседы из хижины начали выходить люди и, кто осторожно, кто посмелее, стали подтягиваться к разговаривающим. Капитан приветствовал их всех разом.
– И это все, кто остался? – осмотревшись, спросил он у Эба, обводя рукой тридцать с небольшим полураздетых людей. Еще недавно Ройял-Оук считался одной из самых больших рисовых плантаций во всей Южной Каролине. Домашними слугами полновластно командовала пухлая Хатти, а высокий Эб подчинялся лишь главному надсмотрщику Тому Смиту; да и то последний позволял рабам выполнять свои приказания лишь после распоряжений их толкового соплеменника.