Монстры

Долгошапко Данила Дмитриевич

– Напоминаю. Все должны сидеть по домам, не высовываться. Кикимора чует взгляд. Я ее во внеурочное время подниму, - кивнул на ведро, - потому может начать кидаться.

– Помню-помню. Пройдусь по домам предупрежу пока всех. Как знать, что закончилось - ты или они?

– Если я - то постучусь. Если они... ну, вы поймете.

Гость подхватил без видимого усилия ведро и с какой-то ранее несвойственной ему торопливостью зашагал в сторону амбара.

– А ну, как втэче?
– негромко спросил Михаила подошедший тем временем лысый Петро. Михаил лишь бросил на него многозначительный взгляд и хмыкнул, Петро понимающе

усмехнулся, едва заметно кивнув.

– Фонарь возьмешь?
– спохватился хозяин, но гость уже скрылся во тьме.

Возле дальнего амбара гость остановился, поставил было ведров в чавкнувшую грязь, воровато осматривая, но не выдержал, подхватил обеими руками жадно, проливая, приник к борту, кадык заходил вверх-вниз. Ведро опустело больше чем на треть, прежде чем, наконец, он опустил его. Уже спокойнее вынул из рюкзака три термоса и один за другим наполнил и их. Когда закончил - крови в ведре оставалось буквально на дне. Болтнул с сожалением из стороны в сторону и, решившись, размашисто выплеснул у дверей амбара.

Ничего не случилось.

Но гость и не ожидал ничего. Балансируя в грязи то на одной, то на другой ногах разулся, шнурками ботинки подвязав к рюкзаку, шагнул раз-другой на пробу из стороны в сторону и позвал.

Одна нежить взывала к другой.

Кикимора показалась быстро - одна нежить, три тела, но видеть в кромешной тьме их мог только вампир. Черные от грязи и тьмы космы первыми пробились из-под, казалось, плотно стоптанного земляного пола. Расползлись в разные стороны, подобно щупальцам каракатицы. Следом из черной земли проклюнулась бледная тонкая ладонь. Взвилась страшным побегом и тут же с невероятной для человека скоростью обрушилась вниз, упираясь, поднимая остальное - тонкое, некогда красивое женское тело, ныне бледное, костистое, но кокетливо щеголяющее бабочкой в районе крестца. Тело медленно выпрямилось, оборачиваясь к вампиру тем, что человек ошибочно счел бы спиной.

Еще два тела, источая фекальную вонь, неспешно показались из-за угла амбара. Одно - одна - также стройное, когда-то полногрудое при этом, правая грудь отлично просматривалась даже со спины. Левая же отсутствовала напрочь, но рассмотреть, что же стало причино возможности не представлялось - тела шли 'спинами' вперед, дергано, неестественно, совсем не так, как двигается пятящийся человек. Второе - вторая - полное, с провисшей местами кожей, как у толстого человека, вынужденно просидевшего несколько недель на скудной диете. Двигались они практически бесшумно - жадная грязь словно сама расступалась, стоило им лишь начать шаг - лишь тихонько пощелкивали суставы при каждом движении.

Вампир стоял без движения - кикимора пока не чуяла его, неживого. Все три тела сгрудились возле кровавого пятна у крыльца, стало возможно рассмотреть второе тело - одна грудь ее была начисто вырвана, грудина истерзана. Вот кикимора своими телами опустилась над порогом - те, даже толстое, легко опустились 'мостиками', на 'затылках' раззявились жадные пасти, длинными языками пытающиеся слизать с грязи капли желанной жидкости. 'Лиц' же их видно не было - лишь колтуны волос там, где когда-то были глаза, носы и губы.

Он двинулся. С места, мгновенно, бесшумно и стремительно, но даже при этом кикимора успела среагировать - безгрудое тело, котрое он избрал целью, распласталось, пропуская над собой размашистый удар открытой

ладонью. Два других 'колесом' отскочили в разные стороны - вначале выпрямляясь с 'мостика', перекидывая руки через спину, а потом возвращаясь в него же - перекидывая уже ноги через живот. Вампир изернулся, загнутыми пальцами стараясь полоснуть по мелькнувшей рядом жирной конечности и не достал бы... будь он человеком. Рука его, словно забыв о том, что крепится к телу, удлиннилась почти вдвое, пальцы легко погрузились в мертвую плоть и значительный шмат мяса полетел в сторону, хлестнула, но почти тут же опала, струя мертвой холодной сукровицы.

Самому вампиру тут же пришлось уходить из-под удара - безгрудое тело, словно огромное бледное насекомое прямо на 'спине' крутнулось в грязи, тщась зацепить его лапами; 'бабочка', завершив кувырок тут же прыгнула обратно, целя всеми четырьмя конечностями в корпус. Толстое же тело, закопошилось в грязи, не в силах подняться на ноги и встало лишь спустя секунду, опираясь на ногу и руку, боком.

Вампир уклонился от прыжка первого тела - 'бабочки', но развить атаку не смог, отскакивая и пятясь от низких атак безгрудой - оно так и не стало подниматься, и высоких, размашистых, 'бабочки'. Тостое тело, кособоко переминалось чуть в стороне, выбирая удачный момент, но не находя его.

Очередной разбрызгивающий грязь размах на уровне щиколотки он, наконец, пресек - вовремя задрав и столь же вовремя опустив ногу. Рука безгрудой переломилась под страшным углом, но почти отделившаяся от предплечья кисть, только благодаря перелому развернутая к щиколотке вампира тут же вцепилась в ногу мертвой во всех смыслах хваткой. Из-под накрашенных когда-то ногтей тут же показалась темная, словно чужая и уже почти свернувшаяся кровь вампира. Тот зашипел, скорее зло, нежели страдая, коротко крутнул пяткой, окончательно отрывая кисть, просто размазывая мышцы и ткани о землю. Исчез, обернувшись туманом, в одном месте, чтобы тут же материализоваться несколькими метрами поодаль, избавляясь от чудовищного украшения, а заодно и от одежды, которую мгновенно в нескольких местах разорвали стремительные удары кикиморы.

Мгновение паузы, когда оба мертвеца осмысляли происходящее, меняя стратегию. Вампир тряхнул кистями, отчего руки его, тощие, костялвые, удлиннились вдвое, при этом же вперед подались челюсти, вытягиваясь, делая лицо больше похожим на гибрид гончей и шимпанзе, рот раздался под давлением зубов, удлинняющихся до нескольких сантиметров, плечи при этом подались вперед и вниз, горбатя фигуру.

Кикимора же, наконец, собралась - два стройных тела подхватили под ноги, каждое под свою, полное. Подняли его на метр, чуть подав вперед, и словно сами теперь стали его ногами - четырьмя против одной здоровой и одной увечной ранее.

Схлестнулись и теперь человеческий взгляд уже с трудом сумел бы не только описать, но даже и осмыслить происходящее. Уж слишком быстро двигался вампир, мгновенно переходя из туманного состояния в осязаемое и обратно. Слишком быстро, несимметрично и непредсказуемо скакали длины его конечностей, челюстей, шеи и поясницы. Он в одно мгновение обращался от подобия саламандры, почти охватывающей кикимору вокруг, и едва ли не касаясь пастью собственного зада до чего-то компактного, крошечного, уходящего из-под удара почти втянув в себя конечности и полупогрузив голову промеж ключиц.