Монстры
Шрифт:
Рон ни разу в жизни не визжал. До этой секунды он считал, что визжат только женщины. Но когда на его глазах монстр выпрямился во весь рост и, сомкнув челюсти, откусил голову сына, ему ничего не оставалось, как завизжать.
Кровавая Башка, услышав крик, повернулся и без тени страха на морде посмотрел, кто тут шумит. Глаза их встретились. Взгляд Короля пронзил Милтона, как кол, до самого мозга и приморозил к земле. И только Мэгги сумела разорвать эти чары, когда завыла похоронным голосом:
— О нет… только не это.
Рон стряхнул с себя гипноз Кровавой Башки и двинулся к машине, к своему сыну. Но секундное
Деклан, стоя у алтаря церкви Святого Петра, прислушивался к гулу. Эта вещь все еще находилось там, издавая гул. Рано или поздно ему придется добраться до нее и уничтожить, как потребует новый хозяин, пусть даже ценой собственной жизни. Скорее всего, так и случится. Но это было в порядке вещей, и мысль о смерти его не расстраивала, как раз наоборот. За последние дни ему удалось реализовать амбиции, которые он взращивал в своей душе годами, ни разу не выразив их вслух, ни разу мысленно не признавшись самому себе, что они у него есть.
Вспоминая, как черный огромный монстр поливал его мочой, он испытывал чистейшую радость. Если этот опыт, который прежде вызвал бы у него отвращение, оказался таким превосходным, то какой же будет смерть? Еще превосходнее. А если ему удастся умереть от руки Кровавой Башки, от той широкой руки, источавшей зловоние, то разве это не будет вершиной восторга?
Он взглянул на алтарь, на то, что осталось после пожара, потушенного полицией. Когда погиб Кут, полицейские стали искать причетника, но он знал десятки тайников, где его ни за что не нашли бы, и вскоре они действительно отказались от поисков. У полицейских были дела поважнее. Деклан нарвал из книг страницы с церковными гимнами и швырнул сверху на влажную золу. Свечи покривились, но были все еще узнаваемы. Распятие исчезло — то ли погибло в огне, то ли его прибрал какой-нибудь нечистый на руку офицер-законник. Деклан выдрал еще несколько гимнов и зажег спичку. Старые песни легко вспыхнули.
Рон Милтон глотал слезы, вкус которых давно успел забыть. Он не плакал много лет, тем более в присутствии других мужчин. Но ему было наплевать: эти ублюдки-полицейские все равно не люди. Они просто смотрели на него, пока он выкладывал свою историю, и кивали как идиоты.
— Мы призвали людей из всех дивизионов в окружности пятидесяти миль, мистер Милтон, — говорил человек с непроницаемым лицом, хотя в его взгляде сквозило понимание. — Холмы прочесываются. Мы поймаем тварь, чем бы она ни была.
— Она забрала моего ребенка, понимаете? Она убила его прямо у меня на глазах…
Видимо, они не поняли ужаса того, что произошло.
— Мы делаем все, что можем.
— Этого недостаточно. Эта тварь… не людского рода.
Айвенго, сочувственно глядевший на Милтона, прекрасно знал, насколько не людской она была, будь оно все проклято.
— Из министерства обороны вскоре должны прислать подкрепление. Мы сейчас не в состоянии сделать больше, пока они не взглянут на улики, — сказал он и добавил, словно это что-то объясняло: — Речь идет о деньгах налогоплательщиков,
— Безмозглый болван! Какая разница, сколько придется выложить, чтобы убить чудовище? Оно не людского рода. Оно прямо из ада.
Взгляд Айвенго перестал выражать сочувствие.
— Если бы оно пришло из ада, сэр, — сказал он, — то вряд ли так легко поживилось бы преподобным Кутом.
Кут — вот кто ему был нужен. Ну почему это не пришло ему в голову раньше? Кут.
Рон никогда прежде не отличался религиозностью. Но он считал себя человеком широких взглядов и теперь, пообщавшись с противоборствующей стороной, вернее, с одним представителем закона, готов был пересмотреть свое мнение. Он поверил бы во все что угодно, лишь бы заполучить орудие против дьявола.
Он должен добраться до Кута.
— А как же ваша жена?! — прокричал ему вслед офицер.
Мэгги сидела в одном из кабинетов, отупев от успокоительного, а рядом с ней спала Дебби. Он ничем не мог им помочь. Здесь опасность им угрожала не больше, чем в любом другом месте.
Он должен добраться до Кута, пока тот жив.
Священник знает то, что ему полагается знать по сану; священник поймет его боль лучше, чем эти мартышки. Как-никак главный вопрос, занимающий Церковь, — мертвые сыновья.
Когда Милтон садился в машину, ему на секунду показалось, что он почувствовал запах сына: этот мальчик носил бы его имя (Иан Рональд Милтон, как его нарекли), этот мальчик был плоть от плоти его, этот мальчик прошел через обрезание, как когда-то он сам. Тихий ребенок, смотревший на него из машины с полным смирением в глазах.
На этот раз слезы не пролились. На этот раз в душе поднялся один только гнев, и это было почти чудо.
Половина двенадцатого ночи. Король Кровавая Башка лежал под луной на одном из убранных полей к юго-востоку от фермы Николсонов. Остатки стеблей уже начинали чернеть, и от земли шел дразнящий запах гниющей растительности. Рядом с ним лежал его ужин, Иан Рональд Милтон, с распоротой утробой. Время от времени зверюга облокачивался на локоть и погружал пальцы в остывающий суп — тело ребенка, — выуживая деликатесы.
Здесь в полнолуние, купаясь в серебряном свете, потягиваясь и пожирая людскую плоть, он чувствовал себя непобедимым. Пальцы нащупали почку на блюде, что лежало рядом, и он проглотил ее целиком.
Вкуснотища.
Несмотря на успокоительное, Кут не спал. Он знал, что умирает, и не хотел тратить драгоценное время на сон. Он не знал человека, донимавшего его вопросами в желтом мраке палаты, но голос незнакомца звучал с такой вежливой настойчивостью, что пришлось прислушаться, хотя тот прервал его беседу с Богом. К тому же у них нашлась общая тема: все вопросы незнакомца касались зверюги, превратившей его в это месиво.
— Оно забрало у меня сына, — говорил человек. — Что вам известно об этой твари? Прошу вас, скажите. Я поверю всему… — Да, это неподдельное отчаяние. — Просто объясните…
Лежа на горячей подушке, священник снова и снова вспоминал отдельные картины, проносившиеся у него в голове. Крещение Деклана, объятие зверя, алтарь, необъяснимое возбуждение, от которого встали дыбом и волосы, и плоть. Быть может, все-таки он сможет хоть что-то сказать несчастному отцу.
— …в церкви…