Монохром
Шрифт:
Юэну пришлось отвлечься от гончарного круга, чтобы приподнять руки. Всё
равно он ничего толкового не делал, только мял глину, как тесто. С себя
футболку Бернард тоже снял и снова прижался к спине Юэна. Чувствовать его
оголённую кожу на своей было определённо приятнее, чем через ткань.
Опустив ладони на предплечья, Бернард кончиками пальцев принялся нежно
обрисовывать края шрама и его неровности. На некоторое время Юэна
заворожили эти прикосновения.
бывало всякий раз, когда Бернард с осторожностью касался его правого
предплечья. Порой Юэну казалось, что Берн может делать это часами напролёт.
Гладить, целовать, просто греть своим дыханием. У Юэна мурашки бегали по
коже. И он в свою очередь был готов принимать эти ласки в том количестве, в
каком Берни хотел их давать.
Продолжая поглаживать шрам, с томным и низким придыханием Бернард начал
покрывать поцелуями Юэну шею и плечи, медленно и чувственно потираясь об
кожу губами.
— Я думал, ты дашь мне хотя бы ещё пару минут на работу с глиной, —
сбивчиво выдыхая, проговорил Юэн, на самом деле безумно довольный, что они
приступили к действительно важному.
— После того, что ты сделал? — с вызовом прошептал Бернард, едва касаясь
краешка уха кончиком языка. — Нет. Никакой пощады. И кстати, я свою чашку
слепил. Ты тоже должен.
Откровенно говоря, когда Бернард стоял за гончарным кругом, работать с глиной
ему было куда проще. Юэн всего-то приспустил с него штаны. Ничего
особенного. Теперь, когда они поменялись позициями, то начинали уже
наполовину обнажённые и разгорячённые с прежнего раунда. Поэтому
сложность работы с глиной у Юэна была выше, чем у Берни минут пятнадцать
назад.
Берн запустил руки под резинку его шорт. Нежно провёл ладонями по бёдрам, оттягивая нижнее бельё вниз. На пару секунд Юэн отвлёкся от крутящегося
столба глины, и очаровался тем, что его раздевали тут при красном свете. Он
издал довольный смешок, когда шорты упали на пол, а потом тихо заскулил, ощутив прикосновение жарких губ к своим ягодицам и секунду спустя к
пояснице. Влажной дорожкой из поцелуев Бернард прошёлся вдоль
позвоночника до основания шеи, не пропуская ни дюйма. От его действий низ
живота приятно стягивало горячим узлом и по ноющим мышцам разливалось
томительное предвкушение.
Бернард вдруг замешкался. Юэн не видел, стараясь не сильно отвлекаться от
гончарного круга, но понял, что Берн тоже стаскивал с себя спортивные штаны.
Поэтому через мгновение он плотно прижался к Юэну, опаляя страстным жаром
своего
Теперь около гончарного круга, утопая в красном свете, они стояли полностью
обнажённые. Бернард целовал ему шею, нежно и чувственно, чтобы не оставлять
болезненных засосов. Поглаживал ладонями корпус, порой мягко сминая соски
пальцами, и так дразняще прижимался пульсирующим членом между ягодиц, что
Юэн едва ли не всхлипывал каждый раз, когда ощущал ненавязчивое давление
внизу. Он затаивал дыхание, желая дальнейших действий, однако Берн не
торопился и это было той ещё пыткой. Юэн по-прежнему старался сделать из
куска глины чашку, но голова бурлила иными мыслями и он просто сминал кусок
глины в хаотическую форму. Либо не очень прилично поглаживал его.
В очередной раз, когда Бернард прижался особенно тесно, Юэн прогнулся в
пояснице и коснулся подушечками пальцев его щеки, оставляя на ней след от
глины.
— Извини, — хрипло прошептал он. Гончарный круг продолжал крутиться, и
голова у Юэна тоже кружилась. Только от желания раствориться уже друг в друге
— гладить, целовать, доставлять и получать удовольствие. — Хотя нет, вообще
не хочу извиняться, потому что в такой позиции я ничего не могу с тобой
сделать.
— Так и надо, — сказал Берн, касаясь дыханием его губ и лица.
— До себя дотрагиваться тоже не могу… — Юэн приоткрыл рот, немного
высовывая язык.
— Ты должен лепить чашку, — со строгостью бархатным голосом произнёс
Бернард и обхватил его язык губами.
Юэн протяжно застонал и подался бёдрами назад, прижимаясь к Берни теснее и
зажимая его член между ног.
— Я слеплю блюдце, можно? Просто упаду грудью на глину.
— Чашку, — низко зарычал Бернард и мягко прикусил его губу. — Не
отвлекайся.
— Ты издеваешься.
— Ты сам это начал!
— А ты подхватил.
— Ещё нет, но спешу исправиться, — усмехнулся Бернард, запуская пальцы ему
промеж ягодиц и поглаживая тугое колечко мышц.
У Юэна помутилось перед глазами. Он застонал от нетерпения и упёрся
испачканными глиной ладонями в столик. Бернард свободной рукой придержал
его за грудь, очевидно, беспокоясь, что сейчас действительно вместо чашки
получится блюдце.
— Ладно, — выдохнул Юэн, чувствуя, как пальцы продолжают нежно
поглаживать его. Бернард явно ждал какого-то определённого сигнала. Не таким
уж простодушным он был, иногда в нём проявлялась хитрость. Особенно в такие
интимные моменты. — Чашка так чашка.