Моника 2 часть
Шрифт:
– Она выглядывает весь день, а Ана заходит и выходит уже сотни раз. Она ее доверенная служанка. Уверена, она поручает ей самые сокровенные приказы. О, смотри! Ана опять вышла. Кое-что случится ночью, боюсь, знаю, что именно случится.
– Что за чушь?
– Потише, Ана подходит, нет, она пошла в другой двор. Я пойду за ней. Что-то случится ночью.
Она бросилась вслед за Аной. Встревоженный Баутиста последовал за ней. Рядом была большая двуколка, готовая направиться к заводу. К ней шла Ана, в это
– Куда идет эта дура? Эта повозка ездит на завод.
– Естественно. Ана пошла искать Хуана Дьявола, она относит поручение или послание от Айме де Мольнар, я уверена.
– Она никуда не поедет, потому что не поднимется в нее. Женщинам запрещено ездить на завод в повозке. Я главный в конюшне, донья София вчера меня назначила, и я давно уже хотел отыграться на ком-нибудь. – Он быстро направился к Ане, и крикнул, бешено угрожая: – Выходи из повозки, вон отсюда! Спускайся или я выволоку тебя, воровка!
– Я не воровка, не спускайте меня! Я должна поехать на завод.
– Что значит не спустишься? Я тебе голову снесу.
– Эстебан отвезет меня, сеньора приказала, – сопротивлялась Ана, отбиваясь от Баутисты, и взволнованно крикнула: – Эстебан, Эстебан!
– Я сказал, что женщины не ездят на завод, – властно подчеркнул Баутиста, вцепившись в служанку-метиску. – Эстебан, проклятый осел. Возьми вожжи и проваливай отсюда. Проваливай, сказал, или пожалеешь! Уходи!
Баутиста хлестнул лошадей, которые испуганно отправились в путь, Эстебан едва успел ухватиться за вожжи. Затем, как тряпку, тряхнул служанку Айме, рывком швырнув ее подальше, и взревел:
– Я научу их, я все еще приказываю в конюшне!
– Ана, Ана! Дядя Баутиста! – крикнула Янина, бежавшая во весь дух. – Посмотри на нее. Она как мертвая. Ты так ударил ее по голове, что она аж свалилась!
– Пусть окочурится! Меня это не волнует. Она притворяется! Проклятая сучка! Я ухожу, но не потому, что пнул ее и не покончил с ней на самом деле.
Баутиста повернулся к повозке. В темноте повозка удалялась по дороге. Янина нервно потрогала холодное и пепельное лицо Аны, затрясла и настойчиво позвала:
– Ана, Ана! Ничего! Она не притворяется. Открой глаза, ай, Иисус! Ана!
Дрожа от страха увидеть Ренато или кого-нибудь, кто мог сообщить ему об этом, не решаясь позвать кого-нибудь, Янина опустила голову Аны, и начала искать что-нибудь, что может помочь ей. Наконец, она расстегнула ее корсаж, оголяя грудь, ища биение сердца, которое слабо билось. Случайно она натолкнулась на белый конверт. Слабый свет фонаря конюшен осветил его на миг, и быстрым движением, пока вставала, она спрятала его у себя. Волнение было таким сильным, что казалось, она задыхалась, приближался чьи-то шаги и знакомый голос спросил:
– Что случилось? Чьи это были голоса? – Янина спряталась
Изумленная сеньора Д`Отремон склонилась над обморочным телом Аны. Быстро и незаметно Янина удалилась, а голос Софии продолжал настойчиво звать:
– Янина, Янина, Эстебан, Эстебан!
– Донья София, – приближаясь, воскликнула испуганная Айме. Тут она с ужасом узнала неподвижную фигуру на земле и закричала: – О, Ана! Что случилось? Что произошло?
– Мне бы тоже хотелось узнать. Я слышала голоса, повозку. Звала, но не дождалась ответа; я вышла взглянуть, что происходит и… Не знаю, что делала здесь эта женщина.
– Она кажется в обмороке, но…
Айме посмотрела с тревогой на открытый корсаж; с лихорадочным беспокойством ощупала ее грудь, руки, проверила карманы и со страхом повернулась к даме, которая объясняла:
– Могу поклясться, что кто-то напал на нее. Когда почувствовали мое приближение, убежали. Меня удивило, что никто не появился!
– О! Я должна поехать на завод, – жалобно пробормотала Ана, постепенно приходя в себя.
– Что она сказала? – хотела узнать София.
– Ничего, ерунду. Кажется, она бредит, – ответила Айме, сильно волнуясь. – Ана, это я, и здесь донья София также! Понимаешь? Здесь донья София!
– Донья София, да, – пробормотала Ана с усилием. – Ай, моя голова! – пожаловалась она. И вскоре, с внезапным испугом воскликнула: – Письмо! Меня обокрали!
– Что за письмо? – оживилась Софии.
– Ты бредишь, Ана! – ногти Айме вонзились в запястье метиски.
Чувства вернулись к Ане. Она посмотрела в гневное лицо Айме, а затем на другое бледное, серьезное и внимательное, склоненное над ней, чей голос был законом на земле Д`Отремон:
– Что случилось, Ана?
– Ай, сеньора! Не знаю, не знаю, не знаю… – пыталась заплакать обеспокоенная Ана.
– Не плачь, а отвечай! – упрекнула София. – Ты скажешь, что за письмо?
– Она, должно быть, поскользнулась и упала, – вмешалась Айме, примирительно пытаясь отвести в сторону расследование свекрови.
– Но с тобой был кто-то, Ана. Кто это был? – настаивала сеньора Д`Отремон.
– Не знаю, не знаю! – пыталась уклониться служанка.
– Она ничего не знает, донья София, – снова вмешалась Айме. – Вы знаете ее. У нее плохо с головой. Не беспокойтесь. Она пойдет на кухню, я о ней позабочусь. Не беспокойтесь.
– Да, дочка, иди. Я ужасно испугалась. Не знаю, где слуги, которых никогда нет, когда нужно. – И, повысив голос, снова позвала: – Янина!
С другой стороны конюшни появилась безупречная и правильная Янина с выражением заботливости и предложила слащаво: