Монголы
Шрифт:
Марина, казалось, почувствовала эту перемену и, прервавшись на середине фразы, с удивлением взглянула на Алексея. Он почувствовал, что краснеет, ему показалось, что она видит его насквозь и знает, о чём он думает. Не зная, куда себя девать, Алексей резко встал, Марина медленно последовала его примеру.
Чувствуя, как в висках отчаянно пульсирует кровь, он сделал неуверенный шаг в её сторону. В тот момент Алексею показалось, что если бы он не сделал этого шага, то никогда себе бы этого не простил. Она плавно шагнула к нему, и её руки мягко легли на его спину. Не веря самому себе, Алексей наклонился и осторожно поцеловал её в губы. Она ответила...
Когда
– Прости...
– начал Алексей, но она улыбнулась, отрицательно покачала головой и произнесла:
– За что?
Ему стало тепло, почему-то он не ощущал никаких угрызений совести. Марина внимательно посмотрела на Алексея:
– Я думаю, мне пора. Иначе мы с тобой тут чёрт знает до чего договоримся.
Алексей понял, что она имеет в виду, и кивнул.
Когда она поправляла перед зеркалом свой белый шарф, Алексей стоял, прислонившись к двери в ванную, и ждал. Марина повернулась:
– Поговори с ним.
– О чём?
– абсолютно искренне спросил Алексей.
– Ну уж не о том, что было между нами, - улыбнулась она, - С ним, на самом деле, что-то происходит.
Когда Марина выходила, Алексей наклонился, чтобы её поцеловать, но она неуловимо ускользнула, сделав вид, что не заметила его движения. Он вернулся на кухню, погасил свет и долго стоял у окна. Он видел, как она шла вдоль дома к остановке, как поднялась на тротуар, чтобы пропустить проезжающий автомобиль. Алексей не знал, чего он ждёт, и только когда Марина дошла до конца дома и обернулась; когда ему показалось, что их взгляды встретились, он понял, что ждал именно этого - он ждал ответа.
Случай, слепой как стрела.
Меч пролетел всего в нескольких сантиметрах над его головой. Он инстинктивно пригнулся и ещё сильней ударил босыми пятками в бока своего коня. Преследователи стали отставать, их хриплые от бьющего в лицо холодного ветра крики становились всё тише, и наконец, потонули в звуках его прерывистого дыхания. Он обернулся, через далёкий курган одна за одной переваливались маленькие, еле заметные на фоне бардового закатного неба точки преследовавших его всадников.
Он знал, что рано или поздно это произойдёт, они отстанут, но не знал, когда это случится. Пусть их кони гораздо лучше, чем его, но перед тем, как напасть на лагерь, их войску пришлось преодолеть переход, занявший не меньше шести часов, а его конь был полон сил, хорошо отдохнув после предыдущей битвы.
В этот самый момент, когда ушедший от преследования всадник оглянулся на закат, Олег понял, что он снова находится во сне про монголов. Если бы он в этот момент мог управлять своими движениями, то непременно упал бы с лошади.
Стало быстро темнеть, как всегда в степи, но он продолжал своё движение. Нервы были на пределе, ему всё время казалось, что преследователи не отстали, а своим уходом просто решили усыпить его бдительность, хотя он понимал, что ни один, даже самый глупый, князь ни за что на свете не пошлёт своих людей в степь ночью.
Через полчаса, когда темнота стала непроглядной, а конь уже начал хромать, провалившись копытом в нору какого-то мелкого грызуна, Олег заметил впереди серое пятно, выделявшееся из окружающейся темноты. Что бы это ни было, но он решил приблизиться, перевалил через вершину холма и увидел костёр, около которого сидело
Олег спешился, спустился с холма и подошёл к костру. Сидевшие у огня, казалось, не обратили на него внимания, как будто он недавно отошёл, а теперь вернулся, лишь старик в сером, местами прорванном балахоне, с длинными седыми волосами и нечесаной серебряной бородой, на которой плясали блики от живого жёлто-оранжевого пламени, взглянул коротко на Олега и указал кивком головы место около костра. Олег присел и прислушался.
"...сказал он рабам своим: "будьте же теперь вольны, разделите стадо поровну и сами заботьтесь о своей части". Слуги разделили стадо, но так как никто из них не умел всего сразу, то не было у них достатка. Некоторые разорились и с голоду перерезали свой скот, другие же объединились и стали процветать. Пришли тогда разорившиеся рабы к хозяину и сказали: "Глупы мы были, что хотели свободы, возьми нас и управляй нами..." Засмеялся в ответ хозяин: "Раньше все получали не по труду, а по необходимости. Теперь вы снова хотите в рабство, потому что вы не хотите трудиться в поте лица своего. Спросите у тех, кто сейчас процветает, хотят ли они снова становиться рабами?" И пошли нищие к богатым и сказали им: "Возвратитесь к хозяину, он будет снова вас кормить, а стадо будет служить всем нам. От вас же не надо ничего, кроме вашей свободы и ваших тягот". Но ответили те: "Нет нам большего счастья, чем тягости трудов наших, нет нам больше пищи, чем свободы. Славься хозяин, давший нам волов. Мы готовы вернуть то, что он дал нам, у нас останется ещё трижды по столько. А вы, как рабами были, так ими и остались." И ушли нищие ни с чем."
Олег слушал этот рассказ и смутно чувствовал, что ему этот рассказ что-то напоминает, но он никак не мог понять, что именно. В этих словах было что-то вечное, истинное, не наигранное, поэтому Олег очень удивился, когда люди, дослушав, стали бросать к его ногам деньги, а он - собирать их, пряча в где-то в складках своей изорванной одежды. Только что он казался учителем, лучшим, высшим из собравшихся, а теперь стал прислужником, нищим, просящим подаяния.
Тот, кем был Олег, повернулся к старику и бросил ему небольшой кожаный мешочек. Старик развязал, стягивающую мешочек верёвку и его глаза загорелись. Олег заметил, как золото вяло сверкнуло перед тем, как исчезнуть в одежде старика.
– Ты слишком высоко оценил мой рассказ, - сказал старик извиняющимся тоном.
– Эти деньги не только за то, что я только что услышал. Я узнал тебя, и слышал, что ты умеешь говорить людям их будущее.
Что-то по-птичьему злое промелькнуло в чертах старика, но он очень быстро подавил в себе это. То ли причиной этому было золото, которое уже оттягивало его карман, то ли острое лезвие сабли, лежавшей у Олега на коленях.
– Это будет дорого стоить, к тому же, лучше тебе не знать твоё будущее.
– Что лучше мне, решать не тебе!
– повысил голос Олег и увидел, как старик содрогнулся.
– Пусть так, но ты пообещаешь сохранить мне жизнь, и тогда я скажу тебе правду.
– Обещаю.
– Олег почувствовал, что не дал бы и ломаного гроша за свои обещания.
Лицо старика преобразилось, в нём появилось нечто дьявольски хитрое, это было лицо душевнобольного.
– Ну, слушай, коли так.
Олег почувствовал, как его пальцы сжали рукоятку сабли. Старик помолчал, глядя в чёрное, лишённое звёзд светом костра небо.