Монаший капюшон
Шрифт:
Хью удивленно поднял черные брови:
— Господь Всемилостивый, да за какое же прегрешение? — В глазах его заплясали искорки. — Это что ж надо натворить, чтобы навлечь на себя такую немилость?
— Я провел слишком много времени, беседуя с одной вдовой, и нашелся тип, который, навострив уши, выведал, что мы с ней очень хорошо знали друг друга много лет назад, когда были молоды.
Кадфаэль не собирался об этом рассказывать, но раз уж на то пошло, не видел смысла таиться от Хью.
— Помнишь, ты спрашивал, как вышло, что я никогда не был женат, а я еще ответил, что была у меня такая мысль, давным-давно, еще до того, как я
— Еще бы не помнить. Ты даже называл ее имя, говорил, что нынче у нее должно быть, дети и внуки... Так вот оно что, Кадфаэль. Стало быть, эта госпожа и есть твоя Ричильдис?
— Эта госпожа, — внушительно произнес Кадфаэль, — действительно Ричильдис, да только не моя! Может, я и имел на нее когда-то права, до двух ее мужей, но то все быльем поросло.
— Я непременно должен ее увидеть! — воскликнул Берингар. — Женщина, которая некогда пленила тебя, стоит того, чтобы с ней познакомиться. Будь на твоём месте кто-нибудь другой, я бы сказал, что теперь понятно, с чего это ты так рьяно защищаешь ее сынка. Но тебя-то я знаю: ты любого побежишь выручать, если он попадет в беду. Однако я встречусь с ней, может быть, ей потребуется совет или помощь, тем более, что тут такой узелок завязался, что сразу не распутаешь.
— Ты можешь кое-что сделать, это поможет мне раздобыть доказательство, а тебе — во всем разобраться. Я уже говорил, что паренек выбросил в реку инкрустированную деревянную шкатулочку, совсем маленькую. — Кадфаэль подробно описал изделие Эдвина. — Я его рассказу верю, но если ее найти, это будет основательным подтверждением. Я бы сам поговорил с рыбаками и лодочниками и попросил их поискать там, где течение выбрасывает на берег всякий хлам, но ты же знаешь, мне выходить не велено. А вот ты можешь распорядиться, чтобы глашатай объявил об этом в Шрусбери и в предместьях вдоль реки. Попробуй, дело того стоит.
— Это я сделаю, — охотно согласился Берингар, — есть в городе один человек, работенка у него — не приведи Господи. Он подбирает утопленников, когда Северн выбрасывает тела на берег. Труп и шкатулочка, конечно, не одно и то же, но этот парень знает каждый водоворот и любую излучину. А теперь, раз уж мы с тобой обо всем переговорили, пойдем, взглянем на этого чертенка. Хорошо еще, что ты его знаешь, а то ему долго пришлось бы доказывать, что он не Эдвин. А они и вправду очень похожи?
— Ну, если ты их знаешь да они рядом стоят, то различить их нетрудно, хотя семейное сходство есть, и немалое. А вот по отдельности их можно перепутать. Твои ребята искали всадника в рясе — у них и сомнений не возникло, что это тот, кто им нужен. Идем, сам на него посмотришь.
Они вместе направились к клетушке, где с вечера маялся Эдви. Кадфаэль не знал, как Берингар собирается поступить с узником, и немного беспокоился, хотя и понимал, что ничего страшного с парнишкой случиться не должно. Что бы ни думал Хью о вине или невиновности Эдвина, он не мог слишком сурово отнестись к Эдви за то, что тот стойко поддерживал своего родича.
— Подойди-ка к свету, Эдви, — распорядился Берингар, распахнув дверь в каморку, — дай я на тебя посмотрю. Я хочу точно знать, с кем имею дело, на тот случай, если вам опять вздумается водить всех за нос.
Эдви бросил на него опасливый взгляд, но убедившись в присутствии брата Кадфаэля, послушно вышел на свет. Помощник шерифа взял парнишку за подбородок и пристально вгляделся в его лицо. Синяки за ночь
— Ну теперь, если я тебя встречу, то узнаю, — доверительно сообщил Берингар. — Так вот, приятель, мы уже потратили на тебя немало времени, и я не собираюсь тратить еще больше, выколачивая признание. Я тебя спрашиваю первый и последний раз: где Эдвин Гурней?
И постановка вопроса, и выражение смуглого лица Берингара заставляли задуматься о том, что будет, если он не получит ответа, хотя Хью и говорил довольно миролюбиво. Эдви облизал пересохшие губы и ответил так почтительно, что Кадфаэль только подивился.
— Сэр, Эдвин доводится мне родственником и другом, и если бы я собирался выдать его, то не потратил бы столько сил, чтобы сбить ваших людей со следа. Мне кажется, вы должны понять, что я не могу и не хочу его предать.
Берингар бросил взгляд на Кадфаэля. Лицо его оставалось серьезным, разве что искорка промелькнула в глазах.
— Что ж, Эдви, другого, по правде говоря, я и не ожидал. Хранить верность другу — это похвально. Однако я должен быть уверен в том, что смогу заполучить тебя, когда ты мне понадобишься, а то ведь, не ровен час, ты снова улизнешь выручать приятеля.
Эдви представил себе мрачный каземат Шрусберийского замка и с застывшим лицом приготовился выслушать худшее.
— Поэтому, — продолжал Хью, — дай мне честное слово не покидать усадьбы твоего отца, пока не получишь моего дозволения, и можешь отправляться домой. С какой стати я должен кормить тебя на Рождество за счет короля? Думаю, твоего слова будет достаточно. Что скажешь?
— О, конечно, я даю слово! — просияв от облегчения, вскричал потрясенный Эдви. — Я и носа не высуну со двора, пока вы не разрешите. Я так вам благодарен!
— Вот и хорошо. Я полагаюсь на твое слово, а ты можешь положиться на мое. Пойми, Эдви, моя задача не в том, чтобы любой ценой повесить это убийство на твоего юного дядюшку или на кого-то еще. Мне необходимо выяснить, кто же на самом деле виновен, и я этим займусь. Теперь ступай. Или нет: лучше я сам отвезу тебя домой, поговорить с твоими родителями тоже не помешает.
Они уехали еще до мессы. Эдви пристроился за спиной Берингара — помощник шерифа был не слишком тяжел, и костлявому пестрому жеребцу ничего не стоило снести двоих. Следом попарно скакали четверо оруженосцев.
Только в середине мессы, когда следовало думать о более возвышенных вещах, Кадфаэль с досадой припомнил, что мог бы попросить Берингара еще кое о чем. Мартин Белкот сейчас наверняка остался без лошади, а приор спал и видел, как бы сбыть Руфуса с рук. Ричильдис была бы рада, достанься конь ее зятю: не надо быть в долгу перед аббатством за его содержание. А Берингар с удовольствием передал бы плотнику коня под предлогом избавления аббатства от последних признаков смуты. Но не это было самое главное. Ведь еще вчера он собирался поискать склянку из-под яда на берегу пруда, да помешал запрет покидать обитель. Надо было попросить Хью обыскать сад — эта мелочь может иметь большое значение. И надо же, о поисках шкатулочки из грушевого дерева договорился, а об этом позабыл. Теперь-то поздно, в город, к Берингару, ему не выйти, упущенного не воротишь. Кадфаэль так досадовал на себя, что даже огрызнулся, когда преданный брат Марк спросил его, чем кончилось дело. Однако Марка это не отпугнуло, и после обеда он последовал за Кадфаэлем в место его обычного уединения.