"Молва"

Поляков Борис

— Это я, Бадаев, — назвал себя командир.

— Какой там еще Бадаев, забодай тебя комар!

Ежели Бадаев, называй пропуск, а то пальну! —

рассердился тот, кто стоял за поворотом.

Владимир Александрович назвал пропуск, услышал

отзыв, и из-за поворота мигнула «летучая мышь»,

высветив фигуру бородатого старика с винтовкой в

руках.

— Правильно действовали, товарищ Гаркуша, —

похвалил командир часового. — Только

вместо «Кого

несет?» следует говорить: «Кто идет?» А уж «ядрена-

матрена» — это лишнее, можно и без присказки. И что

за выражение — «а те пальну»? По уставу как?

2 Б. Поляков

17

— Что ты мне, товарищ командир, про устав, ядре-

на-матрена? — опершись на винтовку, как на палку,

заулыбался партизан. — Меня, старика, все равно под

устав не обстругаешь.

Владимир Александрович тоже улыбнулся и,

пожелав деду ни пуха ни пера, направился с Яшей по

штольне дальше, в глубь лабиринта, освещая перед

собой путь электрическим фонариком.

С каждой сотней метров кровля штольни

понижалась, неумолимо и властно придавливая путников к

земле. Дышать становилось все труднее.

Внезапно они наткнулись на баррикаду, из бойницы

которой на них грозно глядел зрачок пулемета.

— Стой! Пропуск?

— Шаланда. Отзыв?

— Штык.

Из-за баррикады навстречу командиру вышел Иван

Петренко с «летучей мышью». Он заведовал всем

оружием, находившимся в распоряжении отряда. В

катакомбах все знали Петренко, мастера спорта,

превосходного стрелка. Это он научил всех партизан стрельбе по

мишеням.

— Ну как, привыкли к новому месту? — спросил

его командир.

— Какое там! — Петренко махнул рукой. — Так и

кажется, что кто-то пялит на тебя глаза из темноты.

Так бы ему, сукину сыну, и врезал прикладом по его

противной роже... Гитлера бы сюда, в эту могилу, пусть

бы лучше он привыкал. Верно я говорю, Яша? Уж мы

бы его погоняли по этим дырам из твоего шпаера.

— Однако нам еще шагать и шагать, —

заторопился Бадаев и, попрощавшись с Петренко, направил луч

фонарика в новую штольню.

На партизанской базе Яша задержался. Едва они

прибыли в штаб, как дежурный, богатырского

телосложения парень в красноармейской форме, передал

командиру донесение наземной разведки. Наказав Яше

никуда не отлучаться, ужинать и располагаться на

ночлег, Бадаев тут же куда-то исчез.

Дежурный проводил Яшу в командирскую

«каюту» — она размещалась в соседнем

забое, — принес

туда матрац, подушку, теплое ватное одеяло.

— Командировы, — прогудел он мощным басом и

показал на вырубленную в стене нишу размером с ва-

18

гонное купе. — В такие хоромы нас сегодня всех

поселили. Устраивайся, будь как дома.

— Но не забывать, что в гостях? Это вы хотите

сказать? — пошутил Яша, пробуя, удобно ли будет

лежать в нише.

— По мне, оставайся! — еще громче пророкотал

парень и спросил: — Есть хочешь? А то вместе бы.

Завхоз Иван Никитич расщедрился, по двести граммов

выдал. Историческое новоселье, говорит. Грешно не

отметить... Добрая душа, уважил.

Есть Яша не хотел.

— Неужто ни-ни? — удивился здоровяк, щелкнув

себя по шее. — Надо бы малость...

Судя по всему, новоселье он уже отметил.

— Вот вы о чем! — догадался Яша. — Только не

пью я. Даже ни-ни.

— Молодчина! — похвалил парень. — И' не надо,

не привыкай, ни к чему это. Но... приказ есть приказ!

А приказ начальника — закон для подчиненного. Ты

слышал, что сказал командир? Надо по-у-жи-нать.

Понял?

— Так точно, товарищ...

— Зови меня Ерусланом, — разрешил парень.

— Если вы, товарищ Еруслан, не возражаете, то я

поужинаю утром, — предложил Яша, залезая в нишу.

Но Еруслан был неумолим.

— Возражаю! — пробасил он во всю мощь своих

легких. — И притом категорически. Утро ~ это ведь

уже завтра, верно? А исторический день для завхоза —

это сегодня. Смекаешь?

— Тогда давайте так: я вам сейчас — свой ужин, а

вы мне утром — свой завтрак, — предложил Яша.

— Мужской разговор! — согласился Еруслан и

пожелал Яше спокойной ночи.

Только сейчас, оставшись один, Яша оглядел

жилище Владимира Александровича. Штрек как штрек.

Не слишком широкий и не очень высокий. Нормальный,

пригибаться не надо. В углу кованный железом сундук,

медный чайник, бачок с водой. Напротив у стены на

аккуратной каменной ножке квадратная каменная

плита —- стол. На нем телефон-вертушка, знакомый томик

рассказов Джека Лондона, фарфоровая чернильница,

пепельница с царицей Тамарой. Возле стола две

каменные «табуретки» и какая-то большая корзина, прикры-

2*

19

тая куском рогожи. На крюках, вколоченных в стену,—

полушубок, ватные брюки, автомат.