"Молва"

Поляков Борис

толпу.

— Это рыба, — объясняет хозяин «осетрюги» и снова

басит: — Продаю осетрюгу!..

— Есть подошва, отличная подошва, — кричит еще

один небритый рыболов-любитель, хлопая себя по

ладони вяленой рыбиной размером с подошву для башмаков

пятидесятого размера.

— Покупайте семечки, морские семечки,

—предлагает свой товар — связки мелких черных как уголь

бычков — его сосед.

— Продаю слово, продаю слово, — озираясь,

негромко

шепчет горбун, — плата по соглашению...

За небольшую мзду горбун сообщает, где откроется

новая бодега, где и какие будут продавать товары. Спрос

на «слово» огромный, торговля у горбуна идет лихо.

— Меняю прилишный дубовый гроб на

обыкновенную картошку! Пошмотрите, какой великолепный гроб,—

3*

35

шепелявит маленький сухонький старичок в накинутом

на плечи теплом платке. — Для шебя держал... Отлиш-

ный гроб!..

— Зачем тебе, деда, обыкновенная картошка? —

улыбается мальчишка с ноготок в огромной смешной кепке

и протягивает старику широкополую шляпу. — Возьми

лучше эту необыкновенную шляпу. Ей-ей, не пожалеешь!

Это же, глянь, не шляпа, а головной убор самого

Рокфеллера. Наденешь и станешь похож на Форда.

— Это ты шнова? Шгинь, «Метр ш кепкой», шгинь,

нешиштая шила, — сердится старичок и гневно топает

ногой. — А не то пожову шешаш кого надо. Вот ты уже

где у меня жа шелый день! — хлопает он себя рукой по

шее.

— Эх, деда-деда, — смеется Гошка, так зовут

мальчишку, прозванного на Привозе «Метр с кепкой».—

Не понимаешь ты юмора и трагедии текущего момента.

Шляпа — это вещь, а гроб, — он машет рукой, — даром

давай — не возьму. Если уж предлагать кому, то вон

тем,— он кивает на двух полицаев, подошедших к

пареньку-чистильщику в казацкой кубанке.

— В момент чтобы были как новый гривенник, —

не глядя на чистильщика, приказывает толсторожий

полицай и ставит на стульчик грязный сапог.

Другой полицай прислоняется к дереву и, закурив,

как коршун, что-то высматривает в рыночной суете.

— Готово, — говорит чистильщик. — Не сапоги, а

зеркало. С вас две леи, домнуле *.

— А вот это не хочешь? — полицай ржет и

показывает мальчишке кукиш.

— Дай ему по шее, — советует второй полицай,—

и потопали, кажись, нам пора.

Полицаи уходят.

— Горячий пролетарский привет честным

труженикам Одессы! — восклицает Гошка, остановившись перед

чистильщиком.

— Ах, это ты, «Метр с кепкой»! — радуется

чистильщик.— Жив, курилка?

— А что со мной станется? — отшучивается Гошка.—

Не

фартовое, мастер, место выбрал. Да и вообще —не

доходное это дело, ей-ей!

* Господин (румын.).

36

Он важно усаживается на табуретке, достает из-за

пазухи пачку марок.

— Одна операция, и, — Гошка хлопает марками по

кубанке чистильщика, — недосчитались фрицы двух

ящиков галет. Правда, одного нашего пацана зашухерили,

чуть отбивную из него не сделали, но... — он разводит

руками, — сам понимаешь, время военное, потери

неизбежны.

— Не дело это, Гошка, — говорит чистильщик,

поправляя кубанку. — Поймают — печенку отобьют. Или,—

он делает выразительный жест рукой, — веревку на шею

и к первому фонарю подвесят.

— А блеск за леи и марки наводить — дело? — зло

щурится Гошка. — Мне стыдно за вас, гражданин

мастер. Очень стыдно. И вся Одесса за вас краснеет.

Заметив в толпе толстую румынку с сумочкой, он

вскакивает, словно его подбросило пружиной.

— Пардон, мастер! Меня, ей-ей, кажется, заждалась

гранд-дама.

Гошка галантно расшаркивается перед

чистильщиком, который смотрит на него с грустной улыбкой,

подтягивает брюки и важно, вперевалочку, направляется

вслед за «гранд-дамой».

В это время к Привозной улице со стороны вокзала

подъехал грузовик с солдатами.

— Полундра, землетрясение! — слышится чей-то

возглас, и вмиг рынок превращается в потревоженный

муравейник.

Солдаты и полиция перекрывают выход с Привозной

улицы, начинают проверять документы.

В противоположном конце переулка, у входа в

Привоз, раздается несколько выстрелов.

— Вон он, вон! — кричат полицаи и кидаются сквозь

толпу, расшвыривая всех и все на своем пути.

Выстрелы учащаются. Люди прижимаются к стенам

домов, и все становится видно, как на ладони. У входа

в Привоз, прижимаясь к воротам, стоит высокий

мужчина и почти в упор стреляет в бегущих к нему солдат

и полицаев.

Несколько солдат и полицаев падают. Но и

стреляющий как-то странно надламывается и опускается на

колени. Затем он поднимает голову и подносит пистолет

к виску...

37

САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ

Мужчину, покончившего с собой, а также своих

убитых и тяжело раненных солдаты и полицаи грузят в

машину и уезжают. Рынок пустеет. Лишь старичок

кряхтит у своего «великолепного дубового гроба», не зная,

то ли тащить его обратно домой, то ли плюнуть на него