Молот и крест

Гаррисон Гарри

– А Альфред хочет от нас этого?

Шеф сомневался. Он видел, что Торвин, несмотря на все его самообладание, увлечен мечтами о славе, которую принесет это дело ему и его друзьям среди верующих в Путь.

Но он уверен, что у этого призыва есть какое-то значение, и оно не лежит на поверхности. Принц Альфред, насколько он знает, не интересуется языческими богами и сам глубоко верит в Христа. И если призывает миссионеров Пути в Вессекс, то по каким-то глубоко скрытым причинам. Ясно, что это ход против церкви. Можно верить в христианского бога и в то же время ненавидеть церковь. Но что этим выиграет Альфред? И как будет реагировать церковь?

– Мы

с жрецами должны решить, кто из нас отправится выполнять эту миссию.

– Нет, – сказал Шеф.

– Опять его любимое слово, – заметил из своего кресла Бранд.

– Не посылайте жрецов. Не шлите норвежцев. Теперь есть достаточно англичан, которые хорошо знают вашу веру. Дайте им подвески. Научите их. Пошлите их в Вессекс. Они лучше говорят, и им легче поверят.

Говоря это, Шеф поглаживал резные лица на своем скипетре.

Бранд заметил это и раньше: так Шеф поступает, когда лжет. «Сказать Торвину?» – подумал он. Или сказать Шефу, чтобы он мог лучше лгать, когда понадобится?

Торвин, слишком возбужденный, чтобы сидеть, вскочил с места.

– Есть священная песня, – сказал он, – ее поют христиане. Они называют ее nunc dimittis. В ней говорится: «Господь, позволь твоему слуге умереть, ибо он исполнил свое предназначение». Я хотел сам спеть ее. Уже много сотен лет их церковь растет и расширяется, захватила южные земли, теперь захватывает северные. Они считают, что завоевали нас. Никогда раньше не слышал я, чтобы церковь отдавала то, что захватила.

– Они еще ничего не отдали, – ответил Шеф. – Король просит тебя послать миссионеров. Он не говорит, что их будут слушать и народ поверит.

– У них книга, у нас видения! – воскликнул Торвин. – Посмотрим, что сильнее!

Послышался бас Бранда:

– Ярл прав, Торвин. Пошли на это дело освобожденных рабов-англичан.

– Они не знают наши легенды, – протестовал Торвин. – Что они знают о Торе и Ньорте, о Фрее и Локи? Они не знают ни священные предания, ни их тайное значение.

– Им это не нужно, – сказал Бранд. – Мы шлем их говорить о деньгах.

3

В это воскресное утро, как и в каждое воскресное утро, жители деревушки Саттон в Беркшире в королевстве западных саксов по приказу собрались перед домом своего господина Хирсвита, тана покойного короля Этельреда. Говорят, теперь он тан короля Альфреда. Или тот все еще принц? Им скажут. Глаза присутствующих блуждали по сторонам, подсчитывалось, кто присутствует, кто посмеет нарушить приказ Хирсвита о том, что присутствовать должны все, а потом посетить церковь в трех милях отсюда и узнать закон Бога, который стоит за законом людей.

Постепенно глаза всех устремились в одну сторону. На небольшом пространстве перед бревенчатым домом господина незнакомцы. Не иностранцы, во всяком случае не явные иностранцы. Выглядят точно так же, как сорок или пятьдесят остальных собравшихся, крестьян, рабов, крестьянских сыновей: невысокого роста, в домотканых шерстяных рубашках, стоят молча – шестеро. Но вблизи Саттона этих людей никогда не видели, а в глубине сельского английского бездорожья это нечто неслыханное. Каждый опирается на прочный длинный посох, окованный железом; похоже на рукоять боевого топора, но вдвое длиннее.

Незаметно жители деревни отодвинулись от незнакомцев. Они не знали, что означает их появление, но многолетний опыт научил их, что все новое опасно – пока лорд не выскажет своего одобрения или неодобрения.

Открылась

дверь бревенчатого дома, и вышел Хирсвит в сопровождении жены и толпы сыновей и дочерей. Увидев опущенные глаза, свободное пространство, незнакомцев, Хирсвит остановился, и его левая рука автоматически легла на рукоять меча.

– Зачем вы идете в церковь? – неожиданно спросил один из незнакомцев; от его голоса голуби, рывшиеся в мусоре, поднялись в воздух. – Сегодня прекрасный день. Разве не лучше посидеть на солнце? Или поработать в поле, если есть необходимость? Зачем идти три мили в Дрейтон и три мили назад? И слушать, как вам говорят, что вы обязательно должны заплатить десятину?

– Ты кто такой? – рявкнул Хирсвит, выступая вперед.

Незнакомец не дрогнул, он остался стоять на месте и говорил громко, чтобы все могли слышать. Крестьяне заметили, что у него странный акцент. Конечно, он англичанин. Но не отсюда, не из Беркшира. Может, даже не из Вессекса.

– Мы люди Альфреда. У нас есть разрешение короля говорить с вами. А вы чьи люди? Епископа?

– Какие вы, к дьяволу, люди Альфреда, – сказал Хирсвит, доставая меч. – Вы иностранцы, я это слышу.

– Мы иностранцы, но мы пришли с разрешения, чтобы принести дар. Наш дар – это свобода. Свобода от церкви, от рабства.

– Без моего разрешения вы не освободите моих рабов, – сказал Хирсвит, приняв решение. И взмахнул горизонтально мечом, нацеливаясь на шею ближайшего незнакомца.

Тот мгновенно поднял свой странный посох. Меч ударился о металл и выскочил из непривычных рук Хирсвита. Хирсвит согнулся, ощупью отыскивая рукоять, не смея оторвать взгляда от незнакомца.

– Спокойней, лорд, – сказал этот человек. – Мы тебе не хотим причинить вреда. Если послушаешь, мы скажем, почему твой король просил нас прийти сюда и как мы можем быть одновременно его людьми и иностранцами.

Хирсвит не собирался сдаваться и слушать. Он выпрямился с мечом в руке и нанес удар на уровне колен. Снова посох отразил удар, отразил легко. Пока тан снова подбирал оружие, человек шагнул вперед и толкнул его посохом в грудь.

– На помощь, люди! – закричал Хирсвит молчаливым наблюдателям и снова бросился вперед, опустив плечо, готовый на этот раз ударить незнакомца в живот.

– Довольно, – сказал один из незнакомцев и сунул посох ему между ног. Тан рухнул, попытался встать. Из рукава первый человек вытащил короткий мягкий холщовый цилиндр – песочный мешок работорговцев. Ударил в висок, приготовился ударить еще раз. Хирсвит упал лицом вниз и лежал неподвижно. Человек кивнул, распрямился, снова убрал мешок, сделал знак жене тана, чтобы она подошла и помогла мужу.

– А теперь, – сказал незнакомец, поворачиваясь к зачарованной и по-прежнему неподвижной аудитории, – позвольте рассказать вам, кто мы такие и кем мы были.

– Мы люди Пути, с севера. Но еще в прошлом году в это же время мы были рабами церкви. В большом соборе в Эли. Я расскажу вам, как мы стали свободны.

Рабы в толпе, десяток мужчин и примерно столько же женщин, обменялись испуганными взглядами.

– А фрименам, – продолжал Сибба, некогда раб собора в Эли, потом катапультер в армии Пути и победитель самого Бескостного, – фрименам мы расскажем, как нам дали землю. Двадцать акров каждому, – добавил он. – Свободных от выплаты любому господину, кроме службы самому ярлу Шефу. И службу эту мы совершаем добровольно, заметьте. Это служба Пути. Двадцать акров. Без долгов. Есть ли фримен, которому нужно больше?