Молот и крест
Шрифт:
– Ты уверен, что король Бургред собирается захватить земли восточных англов? – спросил король Этельред. Его вопрос закончился приступом кашля, резкого, высокого, казалось, длящегося бесконечно.
Младший брат Этельреда принц Альфред озабоченно посмотрел на него с неохотной расчетливостью. У отца Альфреда, Этельвульфа, короля Вессекса, победителя викингов под Оукли, было четыре сильных сына: Этельстан. Этельбальд, Этельберт и Этельред. И когда появился пятый сын, казалось совершенно невероятным, кто он может когда-нибудь править Вессексом от имени
Но вот отец и трое его сыновей мертвы. Ни один не убит в сражении, но все убиты викингами. Многие годы они выступали в любую погоду, лежали в мокрых плащах, пили воду из ручьев, протекающих через лагеря, в которых армия не думала о том, куда сбрасывает отходы. Все умерли от болезней живота и легких. А теперь и у Этельреда этот кашель. И скоро я, вероятно, буду последним принцем королевского дома Вессекса, подумал Альфред. Но до того времени он должен служить брату.
– Совершенно уверен, – ответил он. – Он сказал об этом прямо. И когда я уезжал, собирал свою армию. Но он делает это не очень явно. У него есть вице-король, из восточных англов, который будет там главным. И потому восточные англы легче примут его правление. Особенно с его символом. Человеком без конечностей, о котором я тебе рассказывал.
– Какая разница? – Этельред устало вытер слюну с губ.
– Восточные англы могут выставить двадцать тысяч воинов. Это вместе с армией самого Бургреда сделает его сильнее нас, гораздо сильнее Нортумбрии. Если бы он с их помощью воевал только против язычников... Но он может предпочесть более легкую добычу. Скажет, что его долг – объединить все королевства Англии. Включая наше.
– Итак?
– Мы должны предъявить свои требования. Эссекс уже принадлежит нам. А граница между Эссексом и южными землями пролегает...
Король и принц принялись обсуждать территориальные требования, разграничительную линию. Они не представляли себе, о каких землях говорят, знали только, что этот город севернее другого, что этот расположен в том, а не этом округе. Обсуждение отняло много сил у слабеющего Этельреда.
– Ты уверен, что они разделились? – резко спросил Айвар Рагнарсон.
Посыльный кивнул.
– Почти половина ушла на юг. Осталось двенадцать долгих сотен.
– И никаких ссор?
– Нет. В лагере говорят, что у них есть план, как добыть сокровища короля Ятмунда, которого ты убил, сделав кровавым орлом.
– Ерунда! – рявкнул Айвар.
– Ты слышал, что они добыли во время набега на собор в Беверли? – спросил Халвдан Рагнарсон. – Сто фунтов серебра и столько же золота – в пересчете на серебро. Больше, чем мы. Парень хорош в разработке новых планов. Надо было тебе договориться с ним после хольмганга. Его лучше иметь другом, чем врагом.
Айвар повернулся к брату, лицо его побледнело в приступе гнева. Халвдан ответил ему спокойным взглядом. Рагнарсоны никогда не ссорились. В этом тайна их силы, и даже Айвар понимал это. Он выместит свой гнев на ком-нибудь другом. И по-другому. Еще одно дело, которое нужно хранить в тайне. Но это им уже
– Только теперь он наш враг, – решительно сказал Сигурт. – Мы должны решить, уязвим ли он для нас сейчас. И если уязвим... Посыльный, ты можешь идти.
Братья сели потеснее в небольшой комнате продуваемого сквозняками дворца короля Эллы в Эофорвиче и начали определять количества, рационы, расстояния, возможности.
– Мудрость змеи, хитрость голубки, – удовлетворенно сказал дьякон Эркенберт. – Наши враги уже уничтожают друг друга и сами себя.
– Действительно, – согласился Вульфхир. – Язычники наделали много шума, и королевства поднялись. Но Господь скажет еще свое слово, и земля расступится.
Они разговаривали под звон монет. Братья-послушники в монастырской мастерской чеканки брали серебряные пластинки, ударяли по ним молотом, чтобы отчеканить изображение, переходили к следующей пластинке. Били снова. Сначала отпечатывается распластавший крылья ворон Рагнарсонов. Потом буквы S. P. M. – Sancti Petri Moneta, монета собора святого Петра. Бегали рабы в ошейниках, подносили древесный уголь, откатывали тележки с выплавленным свинцом, медью, шлаком. Только старшие монахи касались серебра. Им принадлежало богатство собора. И всякий, кто только задумывался о личной выгоде, тут же вспоминал правило святого Бенедикта и право архиепископа на назначение такого наказания. Уже много лет с монахов не сдирали живьем кожу в соборе и не замуровывали заживо в стены. Но такие случаи известны.
– Они в руках Господа, – заключил архиепископ. – И, конечно, гнев Господень падет на тех, кто похитил драгоценности в соборе святого Иоанна в Беверли.
– Но руки Господа проявляет себя в действиях других, – сказал Эркенберт. – И мы должны призвать их на помощь.
– Королей Марки и Вессекса?
– Гораздо более могущественную власть.
Вульфхир посмотрел удивленно, с сомнением, потом с пониманием. Эркенберт кивнул.
– Я уже подготовил письмо. Вам только нужно подписать. В Рим.
Лицо Вульфхира приняло довольное выражение, может быть, он вспомнил удовольствия своего пребывания в святом городе.
– Это важное дело, – провозгласил он. – Я сам отвезу письмо в Рим. Лично.
Шеф задумчиво смотрел на обратную сторону карты, на карту Англии. На полпути в своей работе он открыл принцип масштаба, но теперь уже слишком поздно применять его. Саффолк теперь слишком велик, он занимает четверть всего листа. На краю подробно записаны все сведения, какие он мог собрать о северном береге Дебена.
Все совпадает, подумал он. Вот город Вудбридж, деревянный мост. О нем говорится в первой строчке стихотворения. Строчка должна обозначать этот город, иначе она не имеет смысла: все мосты деревянные. Но еще важнее то, что рассказал об этом месте тролл – он его не называет, но оно ниже по течению от моста и брода. Там курганы, место упокоения старых королей. А кто они, эти старые короли? Раб не знает их имен, но тан Хельмингхама, продавший нам мед, перечислил предков Редвальда Великого, и среди них был Виглаф и его отец Веостан: Вуффа, потомок Веххи.