Молот и крест
Шрифт:
– Разделим королевство?
– Всем будем владеть совместно. Деньгами. Людьми. Вместе править. Рисковать. Пусть наши судьбы сольются.
– И разделим нашу удачу? – спросил Альфред.
– Да.
– Я должен поставить два условия, – сказал Альфред. – Мы не можем идти только под твоим Молотом, потому что я христианин. И я не буду идти только под Крестом, потому что его осквернили грабители Франкленда и папы Николая. Будем помнить эту женщину и ее горе и идти под двойным знаком. И если победим, позволим нашим людям находить утешение, где они захотят. В нашем мире
– А второе условие?
– Это. – Альфред указал на точило-скипетр. – Ты должен избавиться от него. Когда ты держишь его, ты лжешь. Ты посылаешь своих друзей на смерть.
Шеф взглянул на точило, снова увидел жестокие бородатые лица, вырезанные с обоих концов; лица, похожие на бога с ледяным голосом из его видений. Он вспомнил могилу, где нашел скипетр, вспомнил рабынь со сломанными спинами. Подумал о Сигварте, которого послал на мучительную смерть; о Сиббе и Вилфи, сгоревших заживо. О самом Альфреде, которого он сознательно послал навстречу поражению. О Годиве, которую он спас, только чтобы использовать как приманку.
Повернувшись, он бросил камень в густые заросли, там он будет лежать в плесени.
– Как скажешь. Мы пойдем под двойными знаменами – победим или потерпим поражение. – Он протянул руку. Альфред достал кинжал, срезал свой кошелек, бросил его к ногам женщины. И только потом они пожали друг другу руки.
Когда они уходили, женщина дрожащими пальцами развязывала кошелек.
Не прошли они и ста ярдов по тропе, как услышали шум: звон оружия, крики, ржание лошадей. Оба побежали к лагерю, но их задерживали шипы и ветви. К тому времени, как они выбежали из леса, все уже кончилось.
– Что случилось? – спросил Шеф у одного из людей, который с недоумением смотрел на него.
И тут из-за разрезанной палатки появился жрец Фарман.
– Легкая кавалерия франков. Немного, около сотни всадников. Они знали, что мы здесь, выскочили из леса. А ты где был?
Но Шеф смотрел мимо него, на Торвина, который пробирался через толпу возбужденных людей, крепко держа за руку Годиву.
– Мы пришли сразу после рассвета, – сказал Торвин. – Как раз перед нападением франков.
Шеф, не обращая на него внимание, смотрел только на Годиву. Она подняла подбородок, смотрела на него. Он мягко положил ей руку на плечо.
– Прости, если я забывал о тебе. Обстоятельства... и скоро... я постараюсь загладить свою вину. Но не сейчас. Сейчас я по-прежнему ярл. Сначала нужно организовать охрану лагеря, чтобы нас снова не застали врасплох. Потом мы должны выступать. Но до того... Лулла, Фарман, все жрецы и предводители ко мне, как только будет налажена охрана.
– Осмод, еще до этого. Пришли ко мне двадцать женщин.
– Женщин, господин?
– Женщин. Их с нами много. Вдовы, жены, шлюхи, мне все равно. Только бы умели держать в руках иглу.
Два часа спустя Торвин, Фарман и Гейрульф, единственные жрецы Пути, сидевшие среди десятка английских командиров отрядов, невесело смотрели на новый символ, торопливо вышитый на главном знамени армии. Вместо белого Молота, стоящего вертикально на красном поле,
– Это уступка врагу, – сказал Фарман. – Они нам такого никогда не сделают.
– Это условие, на котором король обещал нам поддержку, – ответил Шеф.
Все подняли брови, глядя на оборванную одинокую фигуру короля.
– И не только мою поддержку, – сказал Альфред. – Поддержку всего моего королевства. Я могу потерять одну армию. Но есть еще немало мужчин, которые придут ко мне сражаться против захватчиков. Будет легче, если им не придется при этом менять религию.
– Конечно, люди нам нужны, – сказал Осмод, маршал лагеря и командир катапультеров. – С дезертирством и сегодняшними потерями у нас осталось по семь-восемь человек в расчете, а нужно по двенадцать. И у Удда заготовлено больше самострелов, чем у нас людей. Но они нужны нам немедленно. И где мы их найдем? В такой спешке?
Шеф и Альфред неуверенно посмотрели друг на друга, обдумывая проблему, ища решение.
Неожиданно тишину из глубины палатки нарушила Годива.
– Я вам дам ответ, – сказала она. – Но если я вам скажу, вы должны обещать мне две вещи. Во-первых, я буду постоянным членом совета. Я не хочу, чтобы от меня в будущем избавились, как от хромой лошади или больной собаки. Во-вторых, я больше не хочу слышать, как ярл говорит: «Не сейчас. Не сейчас, потому что я ярл».
Взгляды устремлялись, сначала в недоумении – к ней, потом в тревоге и сомнении – к Шефу. Шеф, машинально поискав рукой привычный точильный камень, словно впервые посмотрел в сверкающие глаза Годивы. Он вспомнил: точила больше с ним нет, нет и того, что оно означает. Он опустил взгляд.
– Обещаю соблюдать оба условия, – хрипло сказал он. – Теперь давай твой ответ, член совета.
– Люди, которые вам нужны, в лагере, – сказала Годива. – Это не мужчины, а женщины. Их сотни. И в каждой деревне вы найдете еще. Для вас они, может быть, только шлюхи, как сказал недавно ярл. Владеющие иглой. Но они не хуже мужчин владеют и другим. Приставьте по шесть женщин к каждой катапульте. Освободившихся мужчин направьте к Удду за самострелами, а самых сильных к Луллу – алебардистами. Но я посоветую Удду: набери побольше молодых женщин, таких, которые не испугаются, и дай им свои самострелы.
– Мы не можем сделать это, – сказал, не доверяя своим ушам, Квикка.
– Почему?
– Ну... у них не хватит силы.
Шеф рассмеялся.
– Именно это, Квикка, викинги говорили о тебе, помнишь? Много ли нужно силы, чтобы натянуть веревку? Повернуть рычаг? Работать на вороте? Машины дают силу.
– Они испугаются и убегут, – не сдавался Квикка.
Годива ледяным тоном сказала:
– Посмотри на меня, Квикка. Ты видел, как я забиралась в тележку с дерьмом. Я испугалась тогда? Даже если испугалась, все равно я это сделала. Шеф. Позволь мне поговорить с женщинами. Я найду таких, которым можно верить; если понадобится, я сама поведу их. Не забудьте вы все, – она вызывающе оглядела совет, – женщины могут потерять больше, чем любой из вас. И выиграть тоже.