Молодость
Шрифт:
Безбородко склонился над столом, рассматривая топографическую карту. Он не заметил смущения Николки, который вышел с обидой на Терехова за его бесцеремонную поспешность. Длинные усы кубанца почти касались условных обозначений на бумаге.
— Ну, яки новости? — спросил Безбородко, не поднимая головы и, тем не менее, следя за Тереховым, читавшим донесение.
— Казаки генерала Мамонтова самовольно уходят домой…
— Добре!
— Но это хоть и важно, а не главное. Все равно колотить придется тех, что остались перед нами, — усмехнулся Терехов. — Здесь у Мамонтова штаб
Безбородко поднялся и оправил на себе оружие, словно примериваясь к позиции врага.
— Трошки мешают нам те пулеметы, друже! Не миновать шкоды… Но ты ховайся в гаю и жди мене с поля. Чуешь? Зараз атакуем! Я поведу конников низочком аж до той балки и покажусь куркулям тилько на кинжальной дистанции. Дывись… — и он стал показывать на карте, как ударом с двух сторон сковать белых.
А тем временем Бачурин, наблюдая из ржаных снопов за казачьими сотнями, тоже думал о предстоящем наступлении. Он вспомнил походы и сражения мировой войны, и ему хотелось сделать такое, отчего сложность и трудность операции получили бы неожиданный исход.
Небо все выше поднимало светлеющую синеву, все прозрачней и торжественней становился восток, одевая в искристый пурпур рождающееся солнце. Бодрым гомоном пробуждался мир пернатых в дозревающей пшенице, что желтела за скошенным клином ржи.
Вдруг зашуршали торопливые шаги по жнивью… Бачурин поднес к глазам бинокль: в линзах мелькнул проворный человек и растаял в туманах балки. Второй раз незнакомец показался в колосистой волне пшеницы. Он быстро уходил к роще.
«Чего доброго, переодетый мамонтовец в наши тылы собрался», — заподозрил Бачурин и, пригнувшись, побежал наперерез.
Буйная пшеница обдавала росой колени, грудь, разгоряченное лицо. Стайки перепелиных выводков, громко треща крыльями, выпархивали из-под ног. Бачурину казалось, что он вот-вот настигнет беглеца — впереди был свежий след, и потревоженные колосья, выпрямлялись на золотистых былинках.
«Я догоню его на лугу, перед рощей», — рассчитал Бачурин, пускаясь во весь дух.
Но, очутившись в низине, не увидел никого. Беглец успел скрыться за деревьями.
В это время за ольхачом, где разведчики прятали коней, послышался крик Николки. Грянуло два выстрела, донесся шорох кустов. Бачурин перескочил зыбкое болото и помчался на голос добровольца.
— Ты чего? — окликнул он мальчугана, углублявшегося в рощу.
— Ефимка Бритяк… — Николка размахивал карабином, был без фуражки, с расцарапанным лицом,
— Из вашей, что ли, деревни? — Клепиковский бандит!
Николка, вернувшись из штаба, привязывал коня, когда выскочил из кустов человек в кожаной куртке. Паренек сомлел от неожиданности. Он узнал предателя и схватился за карабин:
— Стой! Стрелять буду!
Рыжеусое лицо Ефима скривилось. Продолжая бежать, он как будто хотел улыбнуться недавнему батрачонку и пальнул из маузера.
Пулей сбило фуражку с головы Николки. Доброволец
— Ладно, попадется еще твой Ефимка, — сказал Бачурин, — нынче у нас других дел достаточно. Веди коней!
За рощей гулко ударило орудие. Эхо выстрела прокатилось по лесной чаще, замирая вдали. К первому орудию присоединилось второе, третье… И скоро загремели целые батареи. Снаряды пели над разведчиками и рвались в деревне, занятой белогвардейцами.
— Глянь-ка! — восхищенно указал Николка, остановившись против Бачурина и держа лошадей в поводу.
Из-за выступа деревьев, на изумрудной луговине, показалась колонна всадников. Она двигалась шагом, по три в ряд, используя скрытые подступы к врагу. Мягко ступали конские копыта, чуть поскрипывали новые седла. Впереди гарцевал на серебристом жеребце статный темноусый Безбородко.
У Бачурина заиграл озорной огонек в глазах. Должно быть, при виде кавалерии он нашел решение задачи… Он легко вскочил на своего пегого Урагана и опустил ремешок фуражки на подбородок.
— Пойдем с москвичами, доброволец?
— Пойдем!
Колонна стала забирать на жнивье. Безбородко отдал команду и пустил серого крупной рысью. Всадники понеслись вправо и влево от него, принимая боевой порядок. В воздухе блеснули клинки, заиграв первыми лучами солнца. Лава без криков и пальбы летела все быстрей, переходя на галоп.
Бачурин с Николкой держались на фланге москвичей. Они видели, как за ивовыми кустами вдоль ручья сосредоточивалась пехота Терехова для атаки, а из балки навстречу красной коннице нестройно выплескивались казачьи сотни. Разгоралась винтовочная и пулеметная трескотня.
Вот уже в центре боевого поля, где скакал Безбородко, шумно столкнулись первые ряды москвичей и казаков. Звякнула сталь, дико заржали кони. Началась жестокая сеча.
— Гей, хлопцы, не робей! Наши руки та сабли ще не ослабли! — зычным окриком подбадривал свою молодежь Безбородко, вертясь среди красных околышей и лампасов. — Шинкуй донскую капусту!
Левофланговая сотня белых, попав под огонь тереховского отряда, не выдержала и повернула к балке. Лишь один бородатый казак, плотный и сутулый, будто высеченный из камня, продолжал скакать прямо на Бачурина. Он сдвинул брови, перекосил изрытое оспой лицо и, занеся шашку назад, оскалил зубы. По всему было видно, что это — не просто рубака, но хитрец, который опускает клинок не там, где его ждешь.
И тут Бачурин заколебался. Натянул повод, осаживая Урагана. Ведь короткая минута, разделявшая всадников, станет для кого-то из них последней… Что же делать?
Бачурин поравнялся с Николкой и вдруг огрел Чалого плетью.
— Держись! — крикнул он парнишке и снова вытянул по крупу мерина, который понесся бешеным карьером.
У Николки от неожиданности и страха захватило дух. Он ничего не понимал. Куда девался смельчак Бачурин? Зачем посылает вместо себя на верную гибель? Мальчуган припал к гриве коня чуть живой. Все ближе видел он казака. Тот ухмылялся теперь, предвкушая забаву на «лозе».