Молодость Мазепы
Шрифт:
— Слично, слично! — одобрил с восторгом этот план жид, быстро ходя по комнате и подбрасывая от удовольствия заложенными за спину руками свой «лапсердак»: он уже считал в уме, сколько потребуется для выполнения этого плана «оковытой» и меду, и какие перепадут в его карман барыши.
— Да я берусь перепоить их, — откликнулся на вызов Андрей.
— Нет, пане хорунжий, — возразил Чортовий, — не подобает тебе пить, ведь невозможно же напоить до «мертвяка» других и не нахлестаться самому?.. А ты нам, пане, нужен будешь трезвым, да еще как будешь нужен! На эту потребу, сдается нам, и Лунь годится: он коли поусердствует, то всех перепьет; всех «мертвякамы» уложит… Тогда-то ты, пане Андрию,
— Справимся, еще как! — подхватил Андрей.
— Ой, вей! — потер руки корчмарь.
Марианна, затаив дыхание, слушала Чортовия, и когда он замолчал, при одобрениях жида и Андрея, она торжественно произнесла:
— Да благословит тебя Господь за твою «пораду», исполни же ее, а мы за тобою всюду пойдем, и верь, что никогда не забудем твоих услуг, — ни я, ни отец мой! — и она искренне пожала казаку руку.
Андрей обнял горячо Чортовия и вышел с ним быстро из конурки; он спешил удостовериться, где разместилась его команда, чтобы сделать ей нужные распоряжения, а Чортовий направился прямо в корчму; жид же, с развевающимися полами «лапсердака», словно вампир, бесшумно полетел вперед среди темноты ночи на свою наживу, забывая в эту минуту, что выгодный гешефт может окончиться для него и печально.
Оставшись одна, Марианна почувствовала какое-то изнеможение: действительно, постоянное напряжение за последние дни ее нервов переутомило, наконец, и этот сильный организм.
Хотя и волновали Марианну в настоящую минуту нахлынувшие разные чувства, — и радость, что нашли, наконец, после стольких неудач, несчастного пленника, и тревога перед предстоящей последней попыткой освободить его из когтей Тамары, но все эти волнения потеряли остроту и не жгли сердца едкой болью, а только заставляли его тихо трепетать, замирая. Марианна прилегла на неуклюжий топчан, стоявший в углу комнаты, и начала думать о том, какую она даст блаженную минуту Мазепе, когда крикнет ему, что он свободен! Да, но эта минута, пожалуй, и для нее будет не менее счастливою. — Почему же? — поставила она себе вопрос и над ним сладко задумалась. — Да потому, — успокоилась она на одном решении, — что он наверное сослужит для родины великую службу. Конечно, эта уверенность и подкупила целиком ее сердце, а пережитые, ради нового друга, тревоги и муки сроднили ее с несчастным страдальцем. Потом фантазия начала рисовать ей картины ее встречи с растроганным отцом и с благодарным гетманом… далее и эти картины стали тускнеть и обрываться, мысли спутались и Марианна уснула крепким, молодым сном.
Долго ли она спала, или нет, она не сознавала, а разбудил ее только громкий оклик Андрея:
— Пора, панно, вставать! Все уладилось!
Марианна вскочила и не сразу поняла, где она и в чем дело; только через несколько мгновений придя в себя, она встрепенулась радостно и почувствовала, что сон совершенно освежил ее силы. Бодрая и возбужденная предстоящим исходом последних усилий, она поспешно вышла вслед за Андреем и нашла свою команду за корчмой. Темный силуэт жида двигался в стороне тревожно, то приседая, то припадая даже к земле, чтобы увериться, не слышно ли подозрительного шума.
— Я, ясный грабя, все для вашей милости делаю, — заговорил он вкрадчивым шепотом, когда приблизились к нему Марианна с Андреем, — уж такого делаю, такого, какого ни один жидок не насмелится, и даже дурмана подмешал в «оковыту» для большей «певности» Я знаю, что панская милость меня не обидит. А все-таки, я доведу вашу команду до ворот городища —
— Ну, ну, ступай! Укажи лишь дорогу, а там хоть и к «балабусте»! — сказал раздражительно Андрей, и все двинулись вслед за жидком в сырой, непроницаемый мрак темной осенней ночи. Жид, впрочем, на всякий случай, шел под конвоем двух казаков с обнаженными саблями.
Хотя эта уединенная крепостца находилась и в близком расстоянии от корчмы, но путникам нашим показалась дорога к ней бесконечной: путалась она из стороны в сторону, тянулась то вверх, то вниз по страшным неровностям и прерывалась рытвинами. По резкому, холодному ветерку Андрей догадывался, что близок уже рассвет, а они все колесят по степи: у него зашевелилось в груди подозрение относительно жида. Не высказывая его Марианне, он подошел к нему и, приставив к виску его пистолет, спросил сдавленным голосом:
— Где же этот городок, шельма? Если не будет его сейчас, так башка твоя разлетится в черепья!
— Ой, панюню! — отшатнулся жид. — Ой, не «жартуй», бо черт может всего «накоить»… а городок вот перед вашим носом.
— Где, где? — спросил один из конвойных, перепивший всю смену, — Лунь; у него теперь уже не было в голове и капли хмелю. — Ой, черт бы тебе в зубы, — вскрикнул он через минуту, — «трохы-трохы» не угодил в ров!
Все двинулись вперед осторожно. Действительно, перед ними тянулся дугой широкий ров, за которым среди темной мглы выделялся едва заметно черный силуэт окопов. Все притаились и прислушались. За окопами царила мертвая тишина. Лунь приставил кулак к губам и завыл по-волчьи; недалеко от них, немного вправо, послышался в отклик такой же вой, за которым вдали отозвался еще один.
— Чортовий отозвался, — прошептал Лунь.
— И собака, — добавил другой казак.
— Ворота должны быть направо, — соображал Андрей. — Осторожнее, за мною, да берегитесь рва!
— А жида все-таки не пускай! — распорядился он шепотом.:
— И коли только что, так чтоб и с места не двинулся!
На это приказание послышался было вопль, но он моментально был подавлен.
Вскоре направо показался не то перекидной мост, не то просто «гребля», а за нею в глубине и ворота; они были полуотворены и впереди них стояла какая-то тень, призывавшая к себе всех энергическими жестами: то был Чортовий.
Он сообщил шепотом Андрею, что пришедшая с ним партия спит непробудно, да и перевязана еще им, что у «льоха» стоит один «вартовый», и что комендант с двумя товарищами спит в дальней землянке.
Тихо прокрались наши путники во двор городка и начали держать короткий совет, как поступить с «вартовым»: убить ли его, или связать и заткнуть паклею глотку?
— Если возможно освободить узников без кровопролития, то наилучше, — сказала Марианна, — тут ведь стража хотя и, ненавистника нашего Бруховецкого, но из нашего же брата — казаков; но если эта стража набросится на нас, то не щадить ее: смерть за смерть! Хоть нас перебьют, хоть их «вытием», а не пожалеем себя для спасенья узников, жизнь которых нужна для Украины!
— Костьми ляжем, панно полковникова, а своих не выдадим! — ответили дружно все.
— Только вот что, ясновельможная пани, — заметил Чортовий, — нельзя без оглядки всех и вырезать: а ну, пан Мазепа окажется в другом «льоху»… Говорят, что в этих «льохах» неисходимых проходов и закоулков тьма… то где тогда достанем мы языка?
— Так, это верно, — согласился Андрей, — командира нужно приберечь, и я из жил его вымотаю признание.
Все двинулись воровски вслед за Чортовием, успевшим уже высмотреть, где «льох» и где «вартовый».