Молния Баязида
Шрифт:
Его быстро подстригли, переодели в сухую одежду – черную монашескую рясу с капюшоном. Вроде не должны бы узнать…
У городских ворот во всех отъезжающих пристально вглядывались стражи. Подъехав без очереди – все косились на его саблю и молчали, – Раничев небрежно протянул стражникам несколько серебряных денег:
– Что это всех проверяют? Случилось что, служивые?
– В городе тати, боярин! – спрятав монеты, по-свойски шепнул рыжебородый страж. – Паситесь с обозными.
– А кого пастись-то?
– Огромного
– Да ну! – покачал головой Иван. – Вот так тать! Случайно, не знаете, кто это?
– Как не знать? – стражник заговорщически подмигнул. – Его ж тут узнали многие… Сказать, кто?
– Да уж, сделай милость, – Иван протянул еще одну серебряху.
– Это был знаменитый разбойник Милентий Гвоздь! – убежденно прошептал стражник.
Иван едва…
Глава 15
Осень 1401 г. Великое Рязанское княжество. alea Jacta est (Жребий брошен)
Вельможу должны составлять
Ум здравый, сердце просвещенно;
Собой пример он должен дать,
Что звание его священно…
…не зашелся хохотом. Уж кого-кого, а Милентия Гвоздя Раничев когда-то очень хорошо знал, как знал и то, что тот был убит разбойной девкой Таисьей, безнадежно влюбленной в боярского сына Аксена Собакина.
– Милентий Гвоздь, говоришь? – переспросил Иван стражника. – Страшный тать! И впрямь, его пастись надо.
Хлестнув коня, Раничев быстро отъехал прочь. За ним потянулись возы. Большую часть обоза отправили напрямик, в Обидово, а вот с остальными свернули к Угрюмову. Город отстраивался после разграбления войсками Тимура, уже взметнулись к небу маковки церквей и высокие крепостные башни, выстроились в ряды по бывшим улицам избы, впрочем, город сгорел не полностью, так что не так и много нужно было строить.
Отыскав наконец собственный пришедший в полное запустение дом, Иван, заглянув туда, пришел в ужас. Строение и раньше-то требовало ремонта, а уж теперь – и подавно. Балки прогнили, провалилась крыша, покрылись какой-то склизкой плесенью сени, покосился – вот-вот рухнет – забор, амбар был растащен по бревнышку какими-то ушлыми людьми, по всей видимости – соседями. Жить на угрюмовской усадьбе Ивану не представлялось возможным.
– Ничего, Иване Петрович, – утешал тиун. – Выстроим тебе и новую усадебку, дай только срок, чай бревна найдутся!
– Не в рощице ли, случаем? – вспомнил Раничев. – На которую чернецы зарятся?
– А и там, – Хевроний засмеялся, разлохматил цыганистую свою шевелюру. – Наша ведь-то роща была, общественная. И лес тоже – обществу,
– Погоди с петухом, успеется, – махнул рукой Раничев. – Что ж, придется в корчму ночевать идти. Знаю я тут одну, у старой башни.
– Это к Ефимию, что ли? – усмехнулся Лукьян. – Этот сквалыжник за постой возьмет дорого.
– Да и другие – не дешевле, одна порода.
Развернув коней, Раничев с Лукьяном и оброчниками направился к старой башне, уцелевшей во время разграбления города гулямами Тамерлана.
Ефимий встретил гостей ласково, разулыбался, приглаживая рукой светлую – лопатой – бородищу. Поросшие волосом ноздри широкого носа его раздулись, словно предчувствовали поживу, левый глаз чуть прищурился, ну, точно – высматривал, что бы такое схватить.
Раничев погремел калитой:
– Нам бы пожить немного.
– Живите, сколь хотите, гости дорогие, – корчмарь закланялся. – У меня и щи завсегда свежие, и постели мягкие – соломой накропаны, – и за лошадьми самолучший уход… Эй, Антип! – Ефимий позвал слугу. – Проводи гостей в покои… Как расположитесь, милости прошу в залу, щей да каши отведать, да медку стоялого.
– Знаем, какой у тебя медок, – буркнул себе под нос Лукьян. – Настоящий перевар, да еще с ядовитыми травами – зельем. По башке так даст – насилу с утречка встанешь.
– А ты откуда знаешь про перевар? – Иван с усмешкой оглянулся на юношу.
Тот улыбнулся:
– Знаю.
Расположившись, спустились – как и звал кабатчик – в залу. С тех пор, как Раничев и Лукьян были в корчме последний раз, ничего в ней не изменилось. Лишь тараканов стало побольше – ну, эта напасть везде, где еда, стало быть, дела у Ефимия шли не так уж и плохо.
– Не красна изба углами, а красна тараканами, – щелчком сбив с плеча усатого, Иван уселся на лавку. Корчемный служка – огненно-рыжий пацан – тут же поставил на стол кувшин с чарками.
Хевроний ловко ухватил его за ухо:
– Ты сначала пожрать чего принеси!
– Несу, несу, болярин.
Служка быстро притащил горшок наваристых щей, холодную телятину, рыбу, краюху ржаного хлеба. Поклонился:
– Кушайте, гости дорогие.
– Ну, – Иван самолично разлил медовуху по чаркам. – За успех наших дел, други!
Чокнувшись, выпили. В зале сидели втроем – Иван, Лукьян и Хевроний, остальные мужики во главе с Михряем столовались в людской – зале попроще, для бедноватого люда. Здесь же по стенам горели настоящие восковые свечи – роскошь неописуемая, не хватало только кордебалета и музыкального автомата в углу. Раничев вдруг неожиданно вспомнил пионерский лагерь и джаз-банду: