Молния Баязида
Шрифт:
– Нам сюда, – не дойдя до ворот метров с полсотни, вожатый внезапно повернул налево. По заросшей чертополохом и лопухами тропке прошли вдоль акаций, мимо старого дуба и свалки, к глухому забору с приоткрытой калиткой. У калитки лениво жевала сено запряженная в телегу лошадь. Возчика – да и вообще никого вокруг – видно не было, лишь из видневшегося за забором низенького сооружения доносились смачные матюги.
– Снова Егорыч скандалит, – Вилен зло скривил тонкие губы. – Вздорный старик. Кажется, из раскулаченных. Вот бы кем занялись органы…
Услышав
В калитке показалась Глафира Петровна с матерчатым мешком за плечами:
– Вот, – подойдя ближе, она поставила мешок на траву. – Отыскали уж, что смогли… Конечно, не крепдешиновое платье, – женщина усмехнулась, снова окатив Евдоксю презрительным взглядом. – Но, все же лучше, чем голой… Вы, наверное, у слободки рыбачили? – она повернулась к Раничеву.
Тот кивнул.
– И зря! – мотнула головой Глафира. – В слободке-то почти каждый – судимый.
– Не повезло, – Иван развел руками. – Хорошо, хоть вас встретили.
Прихватив мешок, Евдокся ушла в кусты переодеваться. Справится ли? Должна. Вряд ли там наряды от Гуччи или Дольче-Габбано.
– А не знаете, товарищ Рябчиков к нам с проверкой не собирается? – поинтересовался Вилен.
Раничев равнодушно пожал плечами:
– Не знаю.
Какая-то тоска внезапно охватила Ивана, он и сам не знал, откуда она взялась, только что-то… что-то здесь все было неправильно, не по-настоящему, не так…
– Ну вот… – из-за кустов появилась боярышня: в черной холщовой юбке складками и бежевой блузе, в белых парусиновых тапочках.
Раничев улыбнулся и ободряюще подмигнул девушке.
– Ну что ж, идемте, – оглядев девушку, Вилен быстро зашагал к калитке.
Раничев с любопытством крутил головой. Неплохо устроились коммунисты! Широкие аллеи, тополя, статуи – классические, белые, гипсовые – пионер с горном, пионерка, девушка с веслом. Слева, на волейбольной площадке, гомонили дети, справа виднелись длинные приземистые корпуса. Мимо, поглядывая на гостей, проносились ребята в панамках, трусах и пионерских галстуках. А вот фонтан, действующий – шикарно! Стенды… «Пионер – всем ребятам пример!», «Да здравствует великий советский народ – народ-победитель!», «Зеркало чистоты», «Позор…»… Раничев повернул голову – «Позор клике Тито!». Однако… А посередине – украшенный живыми цветами потрет Сталина. Что ж, каждый сходит с ума по-своему. Видно, товарищи зюгановцы арендовали оздоровительный лагерь, да устроили в нем все с эдакой ностальгией. Неплохо, откровенно сказать, получилось, колорит соблюли. И стенды, и Сталин, и репродуктор на дереве – черная такая тарелка:
– Выступая на очередной сессии ВАСХНИЛ, товарищ Маленков в своем докладе…
Раничев не слышал, уже поднимался по ступенькам крыльца. Обитая клеенкой дверь, за нею – нечто вроде приемной: старинный, обитый темно-коричневой кожей, диван, стулья с гнутыми ножками, застеленный зеленой бархатной скатертью стол с графином и пачкой газет. Напротив входа – еще одна дверь, закрытая, с синей
– Надо было написать проще – «Тов. Дынин», – вспомнив известный фильм, пошутил Иван.
– К сожалению, Геннадий Викторович еще не приехал, – извиняясь, обернулся Вилен. – А телефон у него в кабинете. Уехал с председателем местного колхоза – наши пионеры там работают на прополке. Да вы и сами видели «Победу»… Посидите пока здесь, – вожатый гостеприимно кивнул на диван. – Подождите. В графине – холодный кипяток, газеты свежие, только что привезли. А я, извините, отлучусь – сейчас у нас тихий час, надо проконтролировать.
– Пожалуйста, пожалуйста, – светски улыбнулся Иван, провожая вожатого взглядом.
Сквозь распахнутую форточку доносились детские крики. Иван подошел к столу.
– Газеты – это хорошо, – он потер руки. – Сейчас почитаем. Что там у них есть? Какие-то «Вести с полей», «Угрюмовский коммунист», «Правда»…
Раничев развернул газету: «Стахановский почин свинаря Бондаренко», «Югославские фашисты наступают на права трудящихся», «Угрюмовский комсомол рапортует: решения XI съезда ВЛКСМ выполним!»
Что за белиберда?
Предчувствуя недоброе, Раничев взглянул на число и похолодел: 12 июля 1949 года. Еще не веря до конца, схватил «Вестник полей», «Правду»… То же самое!
Сорок девятый год!
О боже!
Иван тяжело…
Глава 2
Угрюмовский район. Сегодня он играет джаз…
Постоянно совершенствовать формы и методы воспитательной работы среди юношества, среди пионеров и школьников – таково должно быть непреложное правило…
…опустился на диван.
– Что-то случилось? – Евдокся встревоженно вскинула брови.
– Случилось? – Раничев улыбнулся. – Ничего, любушка! Прорвемся.
По ступенькам крыльца вдруг загрохотали шаги, по-хозяйски распахнулась дверь, и на пороге возник улыбающийся мужчина на вид ровесник или чуть младше Ивана, в тщательно отутюженной гимнастерке под широким командирским ремнем и синих галифе, заправленных в до блеска начищенные сапоги. Светлые, коротко подстриженные волосы незнакомца были зачесаны на косой пробор, тщательно выбритое лицо, в общем-то, вполне симпатичное, несколько портил белесый шрам на подбородке, светло-голубые глаза смотрели спокойно и прямо.
– Ждал, ждал! – чуть прихрамывая, он подошел к дивану и протянул руку. – Артемьев, Геннадий Викторович. Начальник этого лагеря… А вы, как я полагаю, худрук?
– Раничев Иван Петрович, – Иван пожал руку. – А это со мной… Евдокия.
– Какое хорошее русское имя! – непритворно восхитился Артемьев. – Евдокия! Очень, очень приятно. Мне сказали, вы хотели позвонить в горком товарищу Рябчикову? Боюсь, не получится… Что ж вы сидите, проходите! – Начальник лагеря гостеприимно распахнул дверь в кабинет. – Прошу!