Молчи, терпи
Шрифт:
И когда пришло время, чтобы рассказать о прошлом, девушка поняла, как его мало. Каждый день похож на предыдущий. Тихий шелест страниц в руках, пляс снежинок у потолка, шаги за дверью… Редкие визиты родителей и самых смелых горничных. Все до того момента, как Анна решилась на замужество.
– Они не выпускали меня из комнаты.
Эльза сказала это.
Мысль так долго крутилась в ее голове, что мозг королевы полнился
– Я так и думал, – простодушно ответил Джек.
Юноша хорошо понимал, как беспокойны могут быть близкие. Нет, его отец не запирал сына в комнате, не пугал сводных братьев, заставляя их держаться подальше. Фридрих считал себя виноватым перед Джеком, потакал каждой его слабости, возможно, взращивая в нем это порочное семя злости. Родительская любовь слепа, она бросается из крайности в крайность. От полной вседозволенности к тюремному заключению в собственных покоях.
– Знаешь, это же многое объясняет.
– Что, например? – слабо улыбнувшись, поинтересовалась королева.
Джек не открывал глаза. Он уже почти спал, видел под веками силуэты иных миров, ощущая тепло тела супруги. За дверью послышался тихий шелест: служанка обходила спальни. Юноша знал, что никто не ворвется в его покои без дозволения хозяина, потому не насторожился, в отличие от Эльзы.
– Ты же такая тихая… Сразу ясно, что тебя не баловали так…
– Как тебя? – спросила королева.
Но Джек ничего не ответил.
Сначала Эльзе показалось, будто супруг обиделся на ее малую колкость, но потом все стало ясно. Ясно из тихого сопения, медленно поднимающейся груди, спокойного выражения лица. Тонкие губы плотно сложены, глаза также плотно закрыты. Джек слишком резко погрузился в сон.
Что бы он ни говорил, а болезнь присутствовала в его теле. Пусть не такая сильная, какой ее рисовал Бертрам, но дух хвори парил вокруг. Эльза не боялась заразиться, понимая, что с ней все будет в порядке. Король Эренделла не стал бы подвергать ее опасности.
Любой опасности.
26. Счастливые вести
Утром не так противно.
Горло все еще продолжало першить, но тяжесть, сковавшая грудь еще вчера, почему-то пропала. И ушла она так кстати… Джек не улыбнулся новому дню, он просто открыл сонные глаза. Белый потолок отражал свет, глаза должны были заболеть, но юноша не почувствовал неприязни. Он хотел сладко потянуться, вытянуть руки и ноги, смять простыню, чтобы проснуться окончательно, но не решился.
Эльза же все еще спала. На его горячем плече, прижавшись к бледной коже. Ее слабое ласковое дыхание щекотало бледноватое
Тени занавески плясали по полу. Кружевные животные на занавеске, выполненные с особым усердием, давно износились, но Джек не спешил менять дорогую ему вещицу. Служанки исправно чинили расплетающееся кружево, меняли пожелтевшие нити на свежие, еще не тронутые налетом времени, а Джек и не замечал, как это происходит. Конечно, откуда ему знать?
Приступ кашля заставил его согнуться на кровати.
Тогда-то она и открыла глаза. Пока супруг громко кашлял, перевалившись на край кровати, девушка приходила в себя после долгого сна. Она выпала из тени слишком резко. Яркое солнце могло объяснить влюбленным, что утро давно прошло. Слуги, как и следовало ожидать, не решились разбудить Джека слишком рано, да и вообще боялись тревожить его покой.
– Все хорошо, – произнес Джек, когда приступ резко оборвался.
Он знал, что Эльза обязательно спросит его об этом. Даже сейчас, когда сон только-только отошел от ее разума, когда послевкусие его еще чувствуется на языке, королева понимала, что происходит вокруг. Ей не было безразлично состояние супруга, хотелось знать, что с ним все будет в полном порядке.
Тонкая рука королевы потянулась к вымученному мужу, погладила его по плечу. Эльза заметила липкую испарину, покрывавшую его бледное красивое тело. Вены особенно сильно видны на руках, на тонкой шее… Казалось, что они у Джека везде, выступают под кожей, словно трещины на тонком весеннем льду.
– Прости, что разбудил.
Раздражение вдруг проснулось в нем.
Но лишь от сложившейся ситуации. На невыносимо белые бортики стен, выбеленный потолок и балкон нельзя было смотреть без боли. Свет отражался от них, усиливаясь, колол привыкшие к темноте глаза. Эльза приподнялась с кровати, чтобы протянуть Джеку руку и помочь, но тот отшатнулся, словно от резкого удара. Гадкое чувство бесконечной королевской гордости было уязвлено уже тем, что болезнь сломила юношу так резко, так сильно...
Тогда королева поспешила отвести взгляд, устыдившись своей любопытности. Джек утер рот, сморгнув слезы, выступившие на глазах от кашля, отвернулся, уставившись в окно. День был жарким, и птицы во всю резвились в голубых небесах, пикируя к воде, чтобы поймать рыбу. Ее иногда выбрасывало на горячий песчаный берег, и чайки особенно резво кричали в вышине.
– Ночью было прохладно, – тихо заметила королева.
Она хотела забыть свое пробуждение так же сильно, как и Джек. Но юноша не нашел слов, в отличие от умной супруги. Джек повернулся к Эльзе с такой чудесной улыбкой, что неловкость отошла на второй план. Он подыгрывал ее неумелой попытке забыть. Девушка только улыбнулась в ответ, когда супруг провел горячими пальцами по ее суховатой щеке.