Молчара

Володина Таня

Какими словами об этом говорить? Как подобное описать в книге, если до этого дойдёт? Кто способен понять, что чувствует один мужчина, вторгаясь в тело другого? Как убедить читателя, что герой может этого желать? Никто же не поверит!

— Нет, я не против, — сказал Саша. — Ты писатель-фантаст — для тебя важна матчасть.

Саша сбросил одеяло и раздвинул ноги. Егор увидел небольшой вялый член и расслабленные яички. Какой разительный контраст с его лиловым приапическим орудием, готовым выстрелить в любую секунду! Но у Егора был туз в рукаве. Кое-что, способное поднять настроение Саши.

— Сначала небольшой массаж, согласен? — спросил он, прикасаясь к местечку под яйцами. — Доверься

мне, я знаю, как это делается.

Видел в кино для взрослых. Полон энтузиазма повторить.

— Да без проблем, — ответил Саша, раздвигая ноги ещё шире. — Я был однажды у врача — ничего особенного, просто немного неприятно. Я потерплю.

Это казалось таким странным, таким невероятным! Он потерпит! Егора сотрясали приступы похоти, а Саша от поцелуев даже не возбудился. Он вытер рот ладонью и спокойно ждал, что Егор будет делать дальше. Он и правда был похож на бесчувственного робота — красивого, трезвомыслящего, деловитого. И, к сожалению, без бага в мозгах. Возможно, его стоило оставить в покое. Всё шло не так, как мечталось Егору.

Он смочил указательный палец в геле и приставил к анусу. Потянулся поцеловать Сашу, но тот отвернул голову и прикрыл глаза. Царапнуло тупой болью, смешанной с наслаждением. Неважно. Обладание этим прекрасным телом само по себе дорогого стоило — даже если его хозяин всего лишь терпел досадные ласки. Егор вставил палец внутрь и под прерывистые вздохи Саши нащупал простату. Мальчик из порно очень бурно реагировал на массаж простаты, но его делала женщина — наверное, в том и состояла принципиальная разница. Мальчик любил анальные игры, но — с женщиной.

Член Саши немного отвердел, на кончике заблестела прозрачная капля. Егор снял её пальцами, а потом не выдержал, наклонился и взял член в рот. Ему хотелось этого — сосать, оглаживать языком головку, щекотать натянувшуюся уздечку. Его вело от этого. Собственный член начал сочиться смазкой.

Саша привстал на локтях и заулыбался:

— Так необычно, — с удивлением сказал он. — Ты делаешь мне минет.

— Тебе приятно? — спросил Егор.

Он с ужасом подумал, что его неумелый минет не идёт ни в какое сравнение с энергичными девичьими отсосами. Кэт даже перед расставанием удавалось вытянуть из него оргазм — пусть трудный и вымученный, больше похожий на обессиленную судорогу, чем сладострастный экстаз, но всё же, всё же!

— Я не знаю. Это необычно… — повторил Саша, словно не находил другого слова для описания ощущений. — А тебе не противно?

— Нет. Мне нравится… — «сосать твой член» он не сумел выговорить.

Но Саша понял и рассмеялся:

— Я вижу. Ну ты реально странный, Егор! Что у нас дальше по программе?

Он явно тяготился ситуацией и не получал никакого удовольствия. Он хотел закончить этот эксперимент. Но Егор уже не мог отступить. Здравый смысл окончательно ему отказал. Он не смог возбудить парня, в которого был влюблён, не смог его расшевелить и зажечь, единственное, что ему оставалось, — познать секс по желанию, а не принуждению. То, что он сам себя принуждал и насиловал, значения не имело. Сейчас ему казалось, что он должен с боем вырвать у судьбы то, что другим досталось бесплатно. Он жаждал реванша за свои поражения: за мнимую импотенцию и насмешки Бори, за грустные глаза Кэт и безрадостную половую жизнь, за голубые таблетки в тумбочке у кровати, за многолетнее томление, не находившее выхода, за изнурительные фантазии, за стыд, который он испытывал каждый раз, ложась с женщиной, за унижение и страх опозориться, которые стали частью его натуры.

— А дальше у нас по программе — секс, — сказал Егор и разорвал упаковку презерватива.

Саша деловито приподнял ноги, подставляя зад. Он доверял своему кумиру и не опасался

подвоха. Егор направил член в тугой скользкий анус и надавил. Головка протиснулась через сфинктер, Саша вскрикнул и попытался отодвинуться. «Стой-стой!». Егор навалился на него всем весом, зажимая и фиксируя под собой. Поцеловал сомкнутые губы — плевать, что Саша снова отвернул голову! Егор сжал пальцами упрямый подбородок, повернул к себе и со стоном впился в мягкий, недовольно кривящийся рот. Это было так сладко! Он всунул язык и глубоко, одним толчком, всунул член. Задохнулся от новых ощущений. Тесно, горячо, невыносимо интимно, приятно до обморока. Лишь бы не кончить после первых трёх фрикций! Ещё бы немного насладиться этим чудом!

Саша грязно выматерился и схватил его за плечи. Попробовал оттолкнуть, но Егора уже ничто не могло остановить. Он лихорадочно трахал своего друга, член скользил туда и обратно, как неутомимый поршень, из горла вырывались хрипы и рычание.

— Хватит! Прекрати, мне неприятно!

— Я люблю тебя, Саша… Если бы ты знал, как я тебя люблю…

— Ты делаешь мне больно! Остановись!

 — Я уже всё, всё, всё…

18. Его зовут Павел Шерман!

Живучка

Прошёл месяц, а ответа на апелляцию всё не поступало. Чоно не надеялся, что его дело пересмотрят так быстро, но ждал хотя бы извещения, что пересмотр состоится. Внутри него происходило что-то нехорошее. Казалось, испарения Юшорского моря разъедали его внутренности — желудок, печень, мозг. Он жевал после побудки солёный рис, натягивал жёлтый вонючий комбинезон и до отбоя паковал гребневиков в контейнеры. Их завораживающая красота всё ещё волновала Чоно и заставляла сердце стучать чаще, но к этим чувствам примешивался страх. Это был необычный страх — своеобразный, неизведанный ранее. Чоно мог бы его назвать страх-восторг или страх-предвкушение, или страх-возбуждение. Трепет, упоение, смятение и леденящий ужас. Сладкий саспенс. Ничего подобного он раньше не испытывал. У него покалывало пальцы, когда он откладывал черпак и ловил живучку руками в перчатках. Она шла к нему в ладонь и кружилась там, как доверчивый котенок в поисках удобного положения. Она не боялась человеческих рук. Да и вообще не способна была на проявление чувств: у живучек отсутствовал мозг.

Сутулый охранник, с которым Чоно успел подружиться, отработал свой срок и улетел на Землю. «Месяц на Юшоре, полгода на Земле». Охранников берегли. Видимо, месяц считался безопасным сроком для пребывания на Юшоре. А Чоно уже отсчитывал второй месяц заключения — и это его совсем не радовало.

Деминг, миниатюрный китаец, который в первые дни расспрашивал о готовящейся войне, потерял к ней всякий интерес. Он похудел, ослаб и ел рис, беспрестанно стуча ложкой о миску, — так сильно дрожали руки. А негр Фердинанд уже не мог спокойно сидеть или лежать: его тело словно пронизывали разряды электричества. По ночам он стонал и скрипел зубами, иногда в темноте блестели белки выпученных глаз. Чоно быстро понял, что Фердинанд не опасен, и отворачивался к железной стене. Прикладывался к ней горячим лбом, ощущая вибрации океана и сглатывая вязкую солёную слюну.

Однажды, когда немногочисленная рабочая группа стояла у открытого люка в ожидании подъёма чаши с водой, Фердинанд начал раздеваться. Он сорвал шлем и в мгновение ока избавился от скафандра. Чоно не слышал никаких звуков, кроме тихого «твою ж мать…» в наушниках. Он смотрел немой фильм ужасов, в котором негр стащил трусы и голышом бросился в Розовое Юшорское море. За ним спрыгнули ещё несколько человек — почти синхронно, словно сговорившись. Чоно заорал в переговорное устройство:

— Помогите им! Что вы стоите! Их ещё можно спасти!