Молчание
Шрифт:
Что, если она беременна? Может ли она стать настоящей матерью? Идея выглядела так абсурдно, что Фиби не могла представить себя в этой роли. Но аборт в качестве альтернативы тоже пугал ее. Ее мать однажды делала аборт, когда Фиби училась в пятом классе. Лучше всего Фиби помнила, как мать обнаружила свою беременность. Она купила тестовые полосочки и заперлась в ванной, а потом вышла оттуда, бледная и дрожащая. Она точно не выглядела обрадованной, но при этом не была потрясена или даже удивлена. Фиби показалось, что ее мать испугалась; да что там, она была в ужасе.
– Мама, все подтвердилось? – спросила
Мать не ответила, но сразу же отправилась за водкой и пила до тех пор, пока не отключилась на диване. Фиби накрыла ее одеялом, и сама отправилась в постель. Мать пошевелилась, прищурилась на дочь и пробормотала: «Ах ты, бедняжка». Фиби улыбнулась и позволила погладить себя по голове худой рукой с пятнами от никотина и обломанными ногтями. Мать улыбнулась в ответ и тихим, любящим шепотом добавила:
– Мне следовало утопить тебя сразу после рождения.
Фиби отступила на шаг, и рука матери упала на диван.
– Тогда ты была бы спасена, – прошептала с закрытыми глазами мать.
Утром она позвонила в гинекологическую клинику в Уорчестере и отправилась туда. Она вела себя так, словно шла к дантисту, чтобы вырвать больной зуб. Фиби понимала, что на самом деле мать испытывала совсем другие чувства, но, с другой стороны… возможно, она даже не была беременна и терзалась без всякой причины.
Фиби закрыла глаза и услышала в голове тихий, низкий голос матери, пропитанный бурбоном: «Нет смысла беспокоиться о том, что было или будет. Ты должна прямо сейчас стараться изо всех сил и верить, что все остальные делают то же самое».
Может быть, это единственная мудрая мысль, которую она слышала от своей матери.
Практически все остальное было бредом сивой кобылы. Например, то, что она сказала, когда Фиби впервые сообщила ей о Темном Человеке.
– Кто-то прячется в моей комнате, – крикнула она. Ее сердце гулко стучало в груди, ладони вспотели. Ей было семь лет, и они жили в квартире на Белчер-стрит. Время перевалило за полночь, и Фиби, зажмурившись, выбежала из своей комнаты. Ее мать была на кухне, она привалилась к столешнице, скривившись так, что смотрела одним глазом через пелену табачного дыма.
– Что? – гортанно спросила она. Ее мать прожила в Северной Каролине лишь до восьми лет, но когда она сильно выпивала, Фиби по-прежнему слышала южный акцент.
– Кажется, это мужчина, – сказала Фиби.
– И как он выглядит, милая?
– Темный, как тень.
Мать вздрогнула, но потом улыбнулась.
– И откуда он появился, этот твой Темный Человек?
– Из-под кровати. Там есть дверь.
– Тогда лучше сделай, чтобы она всегда оставалась закрытой. Если однажды Темный Человек приходит, то он возвращается. А когда он проникает в тебя… – Она поежилась и налила очередную порцию. – Хлебни-ка глоток, малышка. Это вроде лекарства. Оно поможет тебе заснуть.
– Сэм?
Он оторвал взгляд от дороги, моргнул и посмотрел на Фиби.
– Ты когда-нибудь верил, что Тейло настоящий?
Он покачал головой.
– Раньше нет, но теперь верю. Не думаю,
– А что думала Эви?
– Она считала, что Лизе следует держаться подальше от леса.
– Почему ты перестал разговаривать с Эви? – спросила Фиби. – Вроде бы в детстве вы были очень близки.
Сэм снова повернулся к ней; его лицо было освещено фарами машин, проезжавших по встречной полосе.
– Сэм, – сказала Фиби. – Мы вместе вляпались в это дело. Ты должен дать мне хотя бы какой-то намек. В твоей жизни есть целые главы, о которых я ничего не знаю.
– Тебя тоже нельзя назвать открытой книгой, – возразил он.
Туше.
– Хорошо, тогда давай заключим сделку, – сказала Фиби. – Ты начнешь рассказывать мне о себе, а я сделаю то же самое. Черт, я даже могу начать первой. – Ее мысли вернулись к возможной беременности, но она отвернулась от этого и позволила своему разуму блуждать, чтобы ухватиться за что-то еще, за какое-нибудь откровение, которое поможет навести мосты между ними, потому что известие о беременности только отдалит их друг от друга.
– Ну ладно, – сказала Фиби, удовольствовавшись тем, что пришло в голову. – Ты всегда спрашивал о моей маме, и, по правде говоря, я была не такой уж честной. Моя мама была… да, она была алкоголичкой. Не светской дамой, хорошо одетой и хлещущей мартини как воду, а слюнявой, вонючей алкоголичкой, которая иногда просыпалась в собственной рвоте. Она была ужасной матерью. Она постоянно лгала, говорила мне ужасные вещи, пыталась влезть ко мне в голову. Закончив школу, я побыстрее убралась оттуда и больше не возвращалась. Даже в тот единственный раз, когда она попросила меня, незадолго до ее смерти. Она умоляла меня. Молола всевозможную чушь, но я так и не приехала.
Сэм молчал, снова глядя на дорогу.
– У тебя безупречная мать, Сэм. Стоит только посмотреть на нее, и сразу видно, что ты из хорошей семьи. Я боялась, что если ты узнаешь правду о моей маме, то будешь смотреть на меня другими глазами. В конце концов, речь идет о женщине, которая была такой безнадежной алкоголичкой, что утонула в своей ванне прямо в одежде. Причем одежда была вывернута наизнанку. Черт, она даже это не смогла сделать как надо!
У Фиби задрожал подбородок. Она зажмурилась, думая о подробностях, о которых умолчала: о жутком барахле, которое находилось в ванне рядом с телом матери – кухонные ножи, чугунная сковородка, маникюрные ножницы, коробка с болтами и гайками. О том, что домовладельцу пришлось взломать дверь, когда вода из переполненной ванны начала заливать квартиру внизу. Он нашел мать лежащей ничком, в сливном отверстии торчала затычка, душ работал на полную мощность.
Сэм потянулся и взял Фиби за руку.
– Мне очень жаль, Фиби.
– Нет, – сказала она. – Мне не нужны твое сочувствие или твоя жалость. Вот почему я не рассказываю людям об этом дерьме. Это то, что было. Нельзя изменить прошлое, верно? Просто надо стараться быть лучше в настоящем.
Сэм кивнул.
– Что бы ты мне ни рассказала, я никогда не стал бы относиться к тебе по-другому.
«А что, если бы я рассказала ему о Темном Человеке? Что бы он тогда подумал обо мне?»