Молчание
Шрифт:
Сердце Лизы гулко забилось, а во рту появился металлический привкус. Это плохо: Эви попала в неприятности.
– Бекка, помоги мне вылезти отсюда, – попросил Джеральд.
Бекка протянула руку, обтянутую розовым рукавом, и Джеральд с трудом выбрался из ямы, продолжая скрипеть зубами и подвывая каждый раз, когда его левая рука смещалась в сторону.
– Меня зовут Эви, ублюдок, – сказала Эви. Она достала нож и теперь держала его в руке, так что клинок поблескивал в лучах солнца.
Глава 13
Фиби
7 июня, наши дни
Тофу и грибы по-строгановски. Есть ли на свете что-нибудь более несовместимое и оскорбительное для желудка? Белесые куски
У матери Сэма было полно кулинарных книг, набитых вегетарианскими рецептами: тушеные овощи, вареники и кастрюльки с тофу, темпе и чудовищным сейтаном [8] . Густые постные супы, подаваемые с цельнозерновыми хлебцами, жесткими, как подошва. Худосочные трапезы без мяса, которые каким-то образом сочетались со старомодной кухонной обстановкой 1950-х годов: белые металлические шкафчики, вишневые обои, выцветшие желтые столешницы и раритетный стол с красной углепластиковой крышкой и хромированными ножками. «Моя мама не любит перемены», – объяснил Сэм.
8
Темпе – ферментированный соевый продукт. Сейтан – пшеничная клейковина (прим. перев.).
– Ты не голодна, дорогая? – спросила Филлис.
– Боюсь, что нет. Хотя блюдо замечательное. – Фиби послала ей благодарную, умиротворяющую улыбку.
Сэм лягнул Фиби под столом. Она обмакнула яичную лапшу в серую жижу, запихнула ее в рот и постаралась прожевать, не ощущая вкуса.
– У тебя что-то неладно, Фиби? – поинтересовалась Филлис. – Ты выглядишь ужасно бледной.
– Возможно, – уклончиво ответила Фиби. Она отложила вилку и вытерла лоб тыльной стороной ладони (или ей кажется, что здесь ужасно жарко?). – Что-то затевается на работе.
Это была ложь, но Филлис понимающе кивнула и милосердно отодвинула тарелку. Сэм закатил глаза.
– Разрешите помочь вам с тарелками, – предложила Фиби, но Филлис отказалась. Неужели она думала, что если Фиби не умеет готовить, то она не сможет справиться и с посудомоечной машиной?
Фиби любила Филлис, но мать Сэма выводила на поверхность все ее страхи и опасения. Иногда ее общество было утомительным: слишком много стараний, слишком много улыбок. Фиби хотела относиться к Филлис с доброжелательным безразличием, как к большинству других людей, но мать Сэма много значила для нее. Жизнь с собственной матерью привела Фиби к множеству тайных фантазий, где она убегала из дома и попадала в нормальную семью с матерью, воплощавшей идеальные черты из классических телевизионных шоу: миссис Брэди или миссис Каннингем из «Счастливых дней». Мама, которая готовит овощи в кастрюльке.
– Я положу тарелки в раковину, – сказала Филлис. – Это может подождать. Давайте лучше пройдем в гостиную.
Вслед за ней они вышли из жизнерадостной, застрявшей во времени кухни и прошли в гостиную с мебелью, неизменной со дня рождения Сэма. Прожитые годы не слишком сказались на ней. Любые пятна были мастерски прикрыты подушками, накидками и пледами. В комнате стоял сладковатый запах цветочного саме, которое Филлис хранила в банках. В гостиной был кирпичный камин, который они зажигали на День благодарения и на Рождество, и каминная полка, уставленная семейными фотографиями в рамках. Мать Сэма и его тетя в ранней юности; суровый прадед Сэма, который построил дом. Еще там был моментальный снимок Сэма и Лизы, который Фиби заметила во время первого визита несколько лет назад. Филлис тогда перехватила ее взгляд и сказала:
– У Сэма была сестра, но мы ее потеряли.
И Фиби притворилась, что ничего не знает об этом, что она помнит лишь смутные обрывки из новостей.
Все в этой комнате, – да фактически во всем доме – напоминало
В своей жизни Фиби прошла через ряд убогих арендных квартир, где ее мать создавала домашнюю атмосферу с помощью бутылочки лизоля, который она разбрызгивала здесь и там для маскировки табачной вони, запаха мочи и общего аромата разложения. Ее мать не была идеальной домохозяйкой. Единственной «строганиной», которую она делала, был гамбургер с резаной говядиной, и даже это требовало слишком много усилий. Она предпочитала консервированную лапшу с яичной заправкой.
Друзья Фиби считали ее маму очень прикольной. Фиби приходила и уходила, когда хотела, ела на завтрак шоколадные пирожные с пепси-колой и могла выкурить сигарету или косяк с марихуаной, когда ей вздумается. «Твоя мама – самая лучшая, – говорили ее друзья и подруги, когда собирались у них в квартире после школы, чтобы покурить травку. – Она такая же, как мы».
«Мы с тобой – неограненные алмазы», – говорила мать. Но Фиби думала, что они больше похожи на золотую обманку [9] .
9
Имеется в виду халькопирит (прим. перев.).
Филлис присела на диван рядом с Фиби и разгладила вышитую дорожку на кофейном столике. Она была хорошо ухоженной женщиной немного старше пятидесяти с седыми волосами, расчесанными на прямой пробор, одетой в свободный хлопчатобумажный костюм, сандалии от «Биркенсток» [10] и носки ручной вязки. Она работала в некоммерческой организации по защите окружающей среды, собиравшей средства и лоббирующей законодательные инициативы. Ее даже дважды арестовывали – на митинге за запрет ядерных испытаний и за групповую попытку приковать себя к лесовозу в знак протеста против вырубки лесов. Когда Сэм ходил в школу, его мать периодически уезжала на демонстрации в Вашингтон, и он оставался на попечении соседки: приятной пожилой женщины, которую звали миссис Огюст и чей дом пропах имбирными пряниками и шариками нафталина. После исчезновения Лизы поездки только участились. Филлис с головой ушла в работу, полагая, что если она не смогла спасти свою дочь, то должна постараться спасти мир от ядерного оружия, ядохимикатов и людей, которые, по ее словам, «насилуют землю-матушку».
10
«Биркенсток» – немецкая обувная компания, производитель ортопедической и спортивной обуви (прим. пер.).
У Фиби сжималось сердце, когда она думала о том, как Сэм и его мать бродили по дому, опустевшему после исчезновения Лизы и смерти отца. Филлис сохранила комнату Лизы в неизменном виде.
– На самом деле было жутковато заходить туда потом, когда я уже заканчивал школу, и видеть все то же самое, – говорил Сэм. – Я взрослел, а Лиза застряла между мирами – призрачная девочка, навещавшая свою старую комнату с единорогами на стенах и плюшевыми зверями на кроватях.
Но Фиби понимала, что происходит. Филлис по-прежнему дожидалась возвращения Лизы. Она хотела, чтобы Лиза обнаружила свою комнату точно такой же, как перед своим уходом.
– Ты связался с Хэйзел? – обратилась Филлис к Сэму.
– Да, спасибо, – ответил Сэм, глядя в сторону. Но Фиби понимала, что Филлис не собирается закрывать эту тему. Сэм попросил телефон своей тети через пятнадцать лет после того, как они расстались, и, само собой, это пробуждало любопытство.
– Как она поживает? – спросила Филлис и немного поморщилась, как будто вопрос был болезненным для нее.
Фиби посмотрела на фотографию Филлис и Хэйзел в ранней юности: обе с косичками, проказливо улыбаются фотографу. Нигде в доме не было фотографий взрослой Хэйзел. Она, как и Лиза, находилась в застывшем времени.