Мои попытки
Шрифт:
Раздаётся звонок, и оба бойца встают в позиции. Они кружат. Дрон не нападает, пока толпа продолжает скандировать имя Скунса. Он наблюдает. Выбрал выжидающую тактику. Он изучает противника. Его глаза скользят по телу Скунса, замечая, что тот прихрамывает на левую ногу, и что сильный удар прошлого бойца пришёлся в висок, на котором появился синяк. А также то, что движения Скунса дёрганные и полны адреналина. А это довольно хреново. Скунс нападает первым. Дрон отскакивает в сторону и бьёт ногой в икру Скунса. Тот дёргается в сторону и приподнимает ногу. Умно. Скунс рычит и снова прыгает на Дрона, отражающего удар, но
Спокойно смотрю на бой. Я уже знаю результат. И я должен сестре подарок за нашего нового бойца. Я не приму ответ «нет».
Развернувшись, выхожу из клуба на свежий ноябрьский воздух и улыбаюсь.
Ставлю миллион на победу Дрона. Посмотрим через три минуты, прав ли я.
Сев в машину, нажимаю на педаль газа и срываюсь с места. На телефон приходит оповещение об итогах. На моём лице расцветает широкая и довольная улыбка. Я никогда не ошибаюсь. Никогда не проигрываю. И никогда не отступаю.
Что ж, Дрон, тебе улыбнулась удача в моём лице. Посмотрим, такая ли тугая у тебя задница.
Глава 2
Дрон
Борьба. Это слово идеально описывает мою жизнь с самого рождения. Каждый день и каждый вздох — борьба за выживание. Борьба за место на этой земле. Борьба за хлеб и любую пищу. Борьба за жизнь. Борьба за свою свободу. Одним словом, борьба.
Я не помню времени, когда не дрался. Кажется, что я родился постоянно дерущимся и агрессивным внутри. Мне всегда приходилось защищать себя и не только. Спасибо моим кулакам и тупому желанию жить. Было бы проще, если бы я был слабее, как многие, кто наложил на себя руки, начал колоться или беспробудно пить. Но я видел и вижу эту жизнь исключительно в чёрно-красном цвете. В теории я знаю, что небо синее, но моё небо чёрное.
Толпа затихает, когда мой противник падает перед моими ногами. Мои мышцы и кости зудят и ноют от такой физической нагрузки.
— Добивай его! Добивай! — орёт кто-то из толпы, а затем все подхватывают этот вопль.
Смотрю на лежащего мужчину. Он не двигается, истекает кровью и едва дышит. Умереть вот так? Это самая дерьмовая смерть в мире. Я знаю, что ни о чём не должен сожалеть. Все, кто сюда приходят, должны радоваться такой возможности, и это наш выбор. Нас никто не заставлял приходить в этот клуб, драться и умирать.
Пол под моими ногами весь в разводах от крови и рвоты, пота и воды. Меня передёргивает от отвращения. Я разминаю забинтованные руки и облизываю губы, ощущая металлический привкус крови. Я получил два удара в лицо и разбитую губу. Но… я не убийца.
— Ты собираешься его добивать или как? — рявкает на меня один из наблюдающих.
Я вскидываю голову и сглатываю. В моей груди снова появляется знакомое удушливое чувство.
— Нет. Я выиграл, — пробормотав, пячусь назад.
Кто-то начинает орать мне гадости, кто-то оскорбляет, а кто-то, наоборот, восхищён мной. Я выиграл эту битву. Я выиграл бой. Я изначально сказал, что никого убивать не буду, когда записался. Но это давление… этот живой круг стискивает меня изнутри невидимыми щупальцами, отравляя моё сознание.
Мне нужно уйти. Я должен.
Срываюсь на бег
Раз. Два. Три. Четыре.
Раз. Два. Три. Четыре.
И кажется, что так до бесконечности. Я считаю и ощущаю своё тело. Снова и снова. Однажды я увидел это по телевизору. Не помню, сколько мне было лет. Я уже жил в аду, и все считали меня слабым. Я получал тумаки и настоящие переломы. Я находился бы в больнице большую часть своей жизни, если бы не умел легко сбегать оттуда и был беспризорником. Никому до меня не было дела. Никогда. Всем было насрать на меня.
В такие моменты, когда у меня начинается паническая атака, я выпадаю из жизни. Порой это длится больше часа или двух. Порой проходит быстрее, всего пять минут, но они кажутся вечностью. Вечностью, в которой ты не можешь ни сдохнуть, ни жить. Ты балансируешь между болью, страхом и унижением обосраться. Да-да, так и есть. Когда я был маленьким, то и штаны мочил, и гадил в них. Жизнь совсем меня не жалела. Никогда. Я привык. Поэтому я уже знаю и себя, и своё тело. Я умею более или менее контролировать свои приступы. Но самое ужасное, когда приступ начинается внезапно, как сейчас. Хотя не внезапно, я знал, на что шёл. Знал, что как только ко мне прикоснуться, я сойду с ума и потеряю связь с реальностью. И этого я боюсь. Я живу под личным контролем.
— Эй, парень, ты там не сдох? — задаёт кто-то вопрос, который сопровождается громким гоготаньем, и я открываю глаза.
Точнее, они были открытыми, только вот у меня ощущение, будто я только проснулся.
Меня трясёт от адреналина и пережитого боя. Медленно поднимаюсь по стенке грязного душа и сглатываю снова и снова, постоянно облизывая губы.
Так и не ответив, хватаю свою сумку и выхожу из душевой кабинки, грубо толкая собравшихся бойцов. Они задирают меня, высмеивают, но я привык уходить спокойно, не реагируя ни на что.
Я хочу принять душ и смыть с себя кровь, но не буду делать это здесь. Слишком опасно. Я не раздеваюсь перед незнакомыми людьми. Никогда.
Добравшись до офиса, а точнее, до маленькой и воняющей плесенью комнаты, вхожу туда без стука.
— Деньги, — говорю я, глядя на крепкого и скользкого мужчину.
Я не знаю, как его зовут. Но знаю, что он здесь главный. Он приходит редко, его называют по-разному, но никто не знает его настоящее имя. Поэтому я не утруждаюсь запоминанием этой информации.
— Ты кто? — спрашивая, он спокойно откидывается на спинку стула и убирает пачки денег в сейф, стоящий у него за спиной.
— Дрон. Я выиграл.
— Ах да, но прости, парень, ты не выиграл, а проиграл. Ты должен был убить Скунса, а ты ушёл. Это считается проигрышем, — нагло ухмыляется он.
— Я выиграл. Я сказал, что не буду убивать. Это записано в контракте.
— Правда? — удивляется он и достаёт большую папку, а затем копается в ней. По-видимому, он достаёт наш контракт и пробегается по нему взглядом.