Мои Друзья
Шрифт:
— Если я ещё раз услышу «это долгая история», я врежу обоим в…
— Ладно, ладно, ладно! — говорит Тед, осторожно отходя подальше от её размахивающих кулаков, но Йоар просто смеётся.
— Я понимаю, почему Кимкиму она понравилась, — говорит он.
— Кто, чёрт возьми, такой КИМКИМ? — орёт Луиза, уже окончательно уставшая от того, что никто в этом чёртовом доме не рассказывает историю с самого, чёрт возьми, начала.
Взгляд Йоара на мгновение становится неуверенным, плечи опускаются, из него выходит воздух. Потом он впервые касается коробки с картиной,
— Его звали Кимким. То другое имя, К. Ят, — это просто то, что он ставил на картинах. То, что он использовал, когда стал знаменитым. Потому что тогда он, наверное, чувствовал себя… кем-то другим. Но когда он был с нами, когда он был нашим, тогда он был просто Кимким.
— Кимким? — скептически повторяет Луиза.
Она чувствует себя немного преданной тем, что человек, которого она всегда знала как «К. Ят», на самом деле не носил даже отдалённо похожее имя.
— Кимким, — ласково кивает Йоар.
Тед тоже касается коробки тогда, с другого конца, — это самое близкое, на что они с Йоаром приближаются к прикосновению друг к другу.
— В первый раз, когда мы встретились, когда Йоар чуть не переехал меня на велосипеде и чуть не утопил… — начинает Тед.
— Ты должен был смотреть, куда идёшь! — бурчит Йоар.
Тед закатывает глаза так сильно, что зрачки, наверное, царапают ему затылок по дороге назад.
— Конечно, конечно, когда я не смотрел. И чуть не утонул! Когда я вылез на пирс и впервые увидел его и Йоара, он сказал: «Это Йоар. А меня зовут Ким». Но у меня в ушах была вода, поэтому я сказал: «Ким?» А он сказал: «Ким!» А я сказал: «Ким? Ким?» И Йоару это показалось таким смешным, что с тех пор он всегда называл его Кимким.
— Но Али обычно называла его просто Ким. Потому что она всегда должна была быть особенной, — фыркает Йоар.
Луиза смотрит на Теда:
— А ты как его называл?
— Я почти никогда не произносил его имя, — тихо говорит Тед.
Это забавная вещь. Человека, в которого мы влюбляемся, мы почти никогда не называем по имени. Потому что как-то само собой разумеется, что это с тобой я говорю, что это о тебе я всегда думаю. Кто же ещё?
— Кимким. Да, ему подходило, — кивает Луиза, будто примеряет имя перед зеркалом в примерочной. — Можно спросить? — говорит она и сразу спрашивает: — Тебе неудобно?
Она показывает на браслет электронного мониторинга.
— Да, — бурчит Йоар.
— И тебе нельзя выходить за пределы дома?
— Нельзя.
— Что будет, если выйдешь?
— Я взорвусь. Внутри динамит.
Глаза Луизы широко раскрываются.
— Серьёзно?
— Нет, ты идиотка, ты всегда такая тупая?
Луиза вскидывает руки.
— Ой, прости, потому что все гении носят электронные браслеты? Это чтобы твои мозговые клетки не сбежали, или что?
Сначала Йоар выглядит оскорблённым, потом довольно весёлым. Он ухмыляется Теду.
— Это, наверное, была самая длинная поездка в твоей жизни.
Тед кивает с сильным-сильным согласием, а Луиза выглядит обиженной. Потом они заходят в дом, и она немного светлеет,
— Ты уже решила?
— Что решила? — удивляется она.
— Хочешь ли ты услышать остаток истории или нет?
Она кивает после некоторого колебания.
— Какую историю? — спрашивает Йоар.
— Про нас. Про лето, когда Кимким писал картину.
Глаза Йоара подозрительно сужаются.
— Сколько ты ей рассказал?
— До того, как вам исполнилось пятнадцать. И мы первый раз пошли в музей. И сидели снаружи в машине. И Кимким пукнул. И ты обнаружил, что… что ножа нет в рюкзаке.
Йоар пьёт кофе и выглядит так, будто никогда в жизни не хотел глоток виски сильнее.
— Ты же тот, кто хорошо рассказывает истории, чёрт возьми.
— Эта часть принадлежит тебе, — тихо говорит Тед.
Поэтому Йоар рассказывает ей. С чуть меньшим количеством прилагательных, чем обычно использует Тед, и значительно большим количеством ругательств.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН
Йоар стоял у этого чёртова музея, рылся в своём чёртовом рюкзаке, но не мог, чёрт возьми, его найти. Всё, что он нашёл на дне, — это две чёртовы плитки мыла, склеенные вместе так, что они весили примерно как нож. Конечно, Йоару следовало знать лучше, чем пытаться что-то спрятать от неё, от той, которая уже сказала ему, что мамы находят всё.
— Она взяла его… мне нужно… чёрт чёрт чёрт… мне нужно домой! — вот всё, что Йоар смог сказать.
Он гнал машину на полной скорости дрожащими руками обратно через город. Буря уже накрыла их, ветер гремел окнами, так что они увидели мигающие огни впереди задолго до того, как услышали сирены. Когда они были недалеко от порта, мимо них пронеслась машина скорой помощи. Когда они повернули к домам на перекрёстке, где они всегда кричали друг другу «завтра», они увидели парковку перед домом Йоара. На том месте, где стояла машина отца Йоара, когда они её угнали, теперь стояла полицейская машина. У входа в подъезд стояла группа серьёзных мужчин с жёсткими телами, опущенными головами и сломанными взглядами. Это были коллеги отца Йоара из порта. Один из них был отцом Кимкима.
Йоар остановил машину и выскочил, он побежал раньше, чем друзья успели открыть дверцы, он отчаянно кричал сквозь ветер. Он не замедлился, когда мужчины из порта протянули руки, он прорвался сквозь толпу так яростно, что даже самые тяжёлые мужчины отступили. Когда один из них попытался схватить его рюкзак, он просто выскользнул из него и бросился дальше в подъезд.
На полу в комнате Йоара лежало тело. Окно было приоткрыто, земля из жестяного цветочного ящика надуло на пол.
Йоар бросает взгляд на Луизу. Кухня и так была маленькой, а теперь она кажется спичечным коробком, готовым вспыхнуть в любой момент. Йоар шепчет: