Мои Друзья
Шрифт:
— Тебе нравятся девочки? — с ухмылкой спросил Бык, и Тед был достаточно умён, чтобы кивнуть. — Правда? Ты любишь… или ты маленький пидор? — оскалился Бык, ухмылка исчезла.
— Заткнись! Мой брат не пидор! — пьяно бросил брат с другого конца стола. Звучало почти как защита — но на самом деле он защищал только себя. В их среде быть тем, в чём обвиняли Теда, было таким серьёзным преступлением, что ставило под угрозу честь всей семьи.
— Может, ты тоже пидор? Братья-пидоры? — ухмыльнулся Бык, встав и раскинув руки так, что его тело выглядело, как будто грузовик, врезавшись
Но брат Теда упрямо ответил:
— Ты очень много говоришь о пидорах. Думаешь о них, когда дрочишь?
Взрыв насилия был мгновенным. Бык в долю секунды перелетел через стол, чтобы схватить брата за лицо, — но не успел. Потому что внутри Теда что-то вспыхнуло. Он схватил полную банку пива со стола и швырнул изо всех сил.
— НЕ ТРОГАЙ МОЕГО БРАТА!
Банка попала Быку в бровь. Пятнадцатилетний здоровяк заорал так, что было слышно, наверное, по всему кварталу. Тед дрожал от сдержанных рыданий ещё до удара. Мог убежать — но смысла не было. Кулак Быка был как кувалда, когда опустился на его грудь. Тед лежал на полу, не в силах дышать. Бык стоял над ним и бил по спине — как по куску мяса. Те, кого никогда не били, не понимают безрассудства, которого требует избиение, чего должно недоставать человеку, который так делает, — и что происходит внутри того, кого бьют.
Счастливые дети часто спрашивают, какое самое опасное животное в мире. Все остальные дети уже знают ответ. Это не лев, не бегемот, не змея, не паук и не акула. Самое опасное существо на планете — это всегда был и остаётся молодой мужчина. И самое страшное в молодом мужчине? Что ещё совсем недавно он был просто мальчиком. Никого не предупреждают, когда он им перестаёт быть.
Как Теду удалось уйти от Быка и добраться до своей комнаты — он не помнит. Просто лежал там под синяками, дрожа, как в лихорадке. Глубокой ночью, до прихода родителей, дверь открылась. Вошёл брат с поджаренными бутербродами. Тед ел молча. Брат нервно спросил: «Ты ведь не расскажешь? Про пиво?» Ни о чём остальном он не беспокоился.
Вскоре Тед услышал, как мама разговаривала по телефону с подругой. Она зашла в комнату брата без стука и застала его за просмотром порно. Вздохнула в трубку: «Ну, это же естественно? Это то, чем мальчики в его возрасте и ДОЛЖНЫ заниматься? Драться и смотреть порно — это же мужчины. Иначе я бы, наверное, беспокоилась, что он… ну, понимаешь…»
Тед боялся всю жизнь.
Сейчас он слышит удары по телу — на тротуаре у машины под вокзалом. Но больше их не чувствует. Может, мозг защищает его, блокируя болевые сигналы — как тогда, когда Бык избивал его на кухне, и как когда его ударили ножом в классе много лет спустя. Достаточно адреналина становится изоляцией. Мир останавливается — как когда перестаёшь сопротивляться воде и просто позволяешь себе тонуть.
Но потом он слышит крик — далеко за звоном в ушах. Сначала думает, что это его собственный, — но звук другой. Тело оседает, когда удары прекращаются. Он падает на спину, моргает на единственный фонарь поблизости. Потом снова слышит крик — один из мужчин. Как животное, попавшее в капкан. Нет, понимает Тед вдруг — это даже не крик боли. Это крик шока.
Луиза может быть одна, когда выбегает из темноты, — но она как Йоар: дерётся как целая банда. В руке у неё металлическая труба — потом она даже не вспомнит, где взяла её. Только что схватила из чистого инстинкта.
Со временем она будет ненавидеть себя за это — за то, насколько всё это ей естественно. Насколько естественно это насилие. Чего должно ей недоставать внутри. Большинство людей никогда не узнают, на что они в самом деле способны, — она не забудет никогда. Она замахивается трубой и слышит, как ломается рука первого мужчины. Бьёт второго изо всех сил по голеням — он с криком падает. Потом Тед слышит только грохот металла об асфальт — и крик Луизы:
— БЕГИ!
И они бегут. Тед шатается, она тащит его. Наверх по ступенькам, через турникет, на платформу. Они добираются туда как раз вовремя, чтобы увидеть огни хвостового вагона — поезд гремит по рельсам и исчезает в ночи.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Не понимаешь, насколько громко стучит сердце, — пока не пробежишь всю длину перрона и не останешься стоять в облаке тишины, которое поезд выплёвывает, уходя.
— СТОЙ! — отчаянно кричит Тед огням, — но это примерно так же эффективно, как бросать в кита зефиром и ожидать, что тот изменит курс.
Никто на борту его не слышит. Поезду всё равно — вот так и рушится весь мир. Вместе с ним уходит всемирно известная картина и прах человека, который её написал.
Тед делает круг от злости.
— Зачем ты выходила с поезда? — огрызается он — с разбитой губой и кровью, капающей из носа.
— А ты зачем? — немедленно парирует Луиза. Когда она хватается за лямки рюкзака, он видит, как побиты костяшки её пальцев.
— Я беспокоился о тебе, — признаётся он.
— Да, вау, я — именно тот человек, о котором тебе стоило беспокоиться, — фыркает она с диким жестом в сторону его лица.
Грудь Теда громыхает от усталости. Кричать на кого-то другого требует много сил, когда злишься на себя.
— Почему… почему ты вышла с поезда? — повторяет он.
Она прыгает от злости.
— Потому что я… я не могу нести ответственность за такую ценную картину! Почему ты не понимаешь? Почему ТЫ просто не оставил её себе?
Тед вздыхает — и разбрызгивает ещё кровь. Всё тело болит, когда говорит:
— Потому что он отдал её тебе!
— Почему ты такой чёртов УПРЯМЫЙ? — хочет она знать.
— Я упрямый? Это ты… — начинает кричать Тед, но умолкает, увидев, как всё её лицо скукоживается.
— Такие вещи… они просто не случаются с людьми вроде меня, понимаешь? — рыдает она, злясь. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А это всегда опасно. Я просто… я просто пытаюсь выжить в этом чёртовом мире…
Тогда Тед тоже начинает прыгать от злости — что невыносимо больно, хотя прыжки у него совсем невысокие.
— Я тоже просто пытаюсь выжить! — кричит он, потом тихо добавляет: — Ай…
Её щёки мокрые.
— Ты не понимаешь.
Его тоже.
— Чего именно я не понимаю?