Мои Друзья
Шрифт:
Луиза рисует крошечные падающие снежинки.
— Зимой там, где ты вырос, было много снега? — спрашивает она.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Рыбка всегда говорила, что добрые люди — самые опасные. С злыми хотя бы знаешь, чего ждать. А добрый человек — нет предела тому, насколько опасным он может оказаться.
Луиза соскальзывает с поезда на платформу. Быть невидимой легко, когда знаешь, что ни для кого не значишь ничего. Её очертания растворяются в темноте, как сахар в тёплой воде. Она оборачивается и последний раз видит
Картину она оставила в поезде с ним: она никогда не собиралась её оставлять себе, просто знала — добровольно он её не примет. Теперь у него нет выбора. Это не идеальный план. У Луизы нет идеального мозга. На самом деле она думала уйти несколько станций назад. Честно говоря, единственная причина, по которой задержалась, — хотела дослушать историю о нём и его друзьях. Она охотно осталась бы ещё на несколько станций, но не решается: Йоар ещё жив. А она знает, как заканчиваются истории о таких, как он.
«Не беги. Когда хочешь исчезнуть — иди пешком, как будто просто вышла в туалет!» — шепчет Рыбка у неё в голове. Рыбка лучше всех умела исчезать: её гоняли охранники и полиция сотни раз после разных взломов, но она всегда выскальзывала. «Секрет — расслабиться и сделать все мышцы мягкими: тогда ты скользкая, притворись, что ты кусок мыла!» — объясняла Рыбка. Когда Луиза указала, что мыло не очень-то мягкое, Рыбка огрызнулась: «Жидкое мыло, тогда! Не порти мою историю!»
Рыбке нравились истории. Ей бы понравилось сидеть с ними в поезде — вот почему Луиза знает, что пора бежать. Рядом с Тедом было слишком хорошо. Ничего настолько хорошего с человеком вроде Луизы не случается, если только это не ловушка.
Она торопится прочь от путей, даже не зная, на какой станции находится. Неважно. Ей некуда возвращаться. Раз уж исчезать — так здесь.
Будь мылом! — хихикает Рыбка у неё в голове. Луиза хочет крикнуть ей, что сейчас не время для шуток. Вместо этого шепчет в темноту: «Скучаю по тебе, дура». Потом проходит через пустой турникет, беспечно поворачивает за угол, сбегает по ступенькам, не замечая эха, — и только тогда видит двух мужчин. Слишком поздно.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
«Нет ничего опаснее, чем когда тебя замечают мужчины», — говорила Рыбка, хотя сама в этом была совсем не мастером. Потому что все её замечали, конечно. Иногда, немного пьяная или под кайфом, она лежала в кровати с отвёрткой в руке и бормотала Луизе: «Им нельзя доверять. Ты когда-нибудь видела пол в мужском туалете? И эти существа на самом деле принимают политические решения? Водят машины? Мы правда хотим доверить людям, которые не могут даже попасть в унитаз, всю лошадиную силу в мире? Им нельзя доверять даже одного коня!» А когда была сонной и грустной, шептала в темноту: «Нельзя доверять мужчинам, Луиза. Их слишком легко полюбить».
Рыбка всегда была в кого-нибудь влюблена. Влюблённости были как наркотики, которые она принимала: счастье в кредит. Сердце расплачивалось — с процентами. Мир был слишком колючим для неё, она всё время царапалась. Она старалась казаться циничной, всегда говорила Луизе никому не доверять, — но в глубине
Единственное плохое в Рыбке было то, что по утрам она была невыносима. Она всегда просыпалась счастливой — а это полное непонимание сути утра. Луиза, нормальный человек, всегда просыпалась и заставала Рыбку прыгающей на кровати, как будто впереди лучший день в жизни. Потом с каждым часом она всё больше грустнела — к вечеру становилась как завядший цветок. Надо было успевать любоваться ею, пока было светло.
В день рождения Рыбки, той ранней весной, солнце светило весь день. Луиза везла её на заднем сиденье шаткого старого велосипеда и смеялась — они гнались за светом, как будто у теней были зубы. Когда солнце стало садиться и Луиза увидела, как подруга вянет, она сделала самое волшебное, что смогла придумать: взломала библиотеку. Потому что там жили все сказки.
Конечно, Луиза была не так хороша во взломах, как Рыбка, — поэтому в чисто техническом смысле это был не взлом, а скорее намеренное заключение себя внутри. Что тоже, в чисто техническом смысле, возможно, является взломом. Но подарком был не взлом, а план: когда Рыбка поняла, сколько времени Луиза потратила, придумывая, как всё это осуществить, она сказала: «Я не знала, что занимаю столько места у тебя в голове». — «Ты всегда везде в моей голове», — ответила Луиза. «Вот куда я дела перчатки! Я их везде искала!» — ухмыльнулась Рыбка. «Тш-ш!» — ответила Луиза: они только что услышали охранников.
План был прост как мычание: они спрятались в одной из кабинок туалета, когда библиотека закрывалась, — в последней. Разумеется, охранники вошли и заметили, что одна кабинка заперта. Девочки сидели, прижавшись друг к другу на тесном унитазе, не дыша.
Сначала охранник кричал и барабанил в дверь так, что Луиза хотела выпрыгнуть из кожи. Ответа не было. Он ушёл за инструментами, потом несколько минут стоял снаружи, вывинчивая шурупы. Когда замок щёлкнул, Луиза едва не вскрикнула. Охранник торжествующе распахнул дверь со сжатыми кулаками. Рыбка зажала Луизе рот рукой — сердца колотились так, что непостижимо: охранники этого не слышали.
— Я же говорил! Замок, наверное, сам защёлкнулся! — проворчал второй охранник.
Первый удивлённо уставился на пустую кабинку.
— Мне казалось, я слышал… — пробормотал он.
— Пошли, я хочу домой — скоро матч, — сказал второй.
И они ушли. Скромность не позволяет хвастаться, но план был настолько тупым, что стал гениальным. Луиза сообразила: если все двери открыты, охранники проверят все кабинки. Но если заперта только одна — они не станут открывать другие. Потому что какой идиот прячется за незапертой дверью?