Могильщик кукол
Шрифт:
Между тем в Лоберге, в состав которого уже четыре года как входила деревня, Бахштрассе стала считаться престижным местом. Куда никак не вписывались дворы Отто Петцхольда и Якоба Шлёссера. Да и кто захотел бы нежиться на солнышке на собственном английском газоне, если бы ему в это время докучали мухи, только что побывавшие в коровнике? Как ни странно, никто не рассматривал, что несколько мух могли прилететь и из свинарника Пауля Лесслера, земельный участок которого тоже примыкал к Бахштрассе.
Можно было согласиться с тем, что Отто Петцхольд с его пятью коровами представляет некоторые
Несмотря на это, на каждом заседании городского совета Эрих Йенсен с настойчивостью поднимал вопрос о том, чтобы перенести оба двора. И каждый раз вопрос отклонялся, наталкиваясь на протест Хайнца Люкки, который не хуже аптекаря знал местность и выступал против переселения из старых дворов.
Если предоставить финансовую помощь Якобу Шлёссеру и Отто Петцхольду, Паулю Лесслеру тоже нельзя будет отказать, если он вдруг надумает переселиться. Возможно, затем в пользу переезда выскажется и Бруно Клой. Но и при перенесении обоих дворов проблема Бахштрассе все равно не будет полностью решена. На ней имелось еще одно позорное пятно — земельный участок Герты Франкен.
Он был последним на краю деревни и тянулся, как и владение Якоба, от Бахштрассе до проселочной дороги, соответственно чему за последние годы его стоимость значительно возросла. Только в палисаднике, представлявшем собой путаницу из дикого овса, угловатых розовых кустов и разросшейся бузины, регулярно притягивающей тлю со всей окрестности, можно было построить многоквартирный дом с прилегающей к нему инфраструктурой. Правда, никто не хотел видеть на этом месте многоквартирный дом, но в принципе такое было возможно. А расположенный за домом сад, по площади почти вдвое превосходивший палисадник, можно было сравнить с девственным лесом.
Сам же дом Герты Франкен не имел никакой ценности, маленький и перекошенный, каркасной конструкции, ему было уже лет двести. Глина в стенах со временем стала хрупкой и осыпалась. С некогда тяжелых дубовых балок шашель собрал обильную дань. Обрушение хижины, когда в развалинах придется искать останки Герты Франкен, оставалось только вопросом времени.
Эрих Йенсен считал, что до такой крайности сознательный человек не должен доходить. Женщину, а именно Герту Франкен, в качестве вынужденной меры необходимо отдать на попечение монастыря или в приют для престарелых в Лоберге. Уже один возраст Герты оправдывал подобное мероприятие.
Родившаяся в 1891 году Герта Франкен была одинока. В начале столетия короткое время у нее был супруг. Красивый парень, как когда-то о нем отозвался отец Якоба. Супруг Герты погиб в Первой мировой войне 1914–1918 годов, и после смерти мужа женщина ополоумела. После извещения о смерти мужа она неделями не выходила из домика, ничего не ела, не пила, не разговаривала и не спала.
Некоторые утверждали, что
Лизель служила экономкой в доме пастора, и ей, как и ее хозяину, уже перевалило за шестьдесят. Тридцать лет тому назад эта парочка несколько месяцев была темой пересудов всей деревни. Тогда Лизель понадобилась акушерка, и, уж конечно, не для рождения ребенка.
Грета Франкен помнила множество событий и говорила о них, будто они случились только вчера. Так, она живо вспоминала то время, когда Хайнц Люкка потерял один из резцов, на место которого адвокату пришлось поставить коронку. В трактире Рупольда Хайнц сказал, что поскользнулся на мокром полу в ванной и так неудачно ударился о край умывальника, что сломал зуб.
Случай произошел в начале ноября 69-го года, через неделю после того, как Хайнц Люкка спас Марию Йенсен, еще носившую фамилию Лесслер, от рук некой переодетой личности. С того момента Герта Франкен начала рассказывать, что сломанным зубом Хайнц Люкка должен быть благодарен не краю умывальника, а кулаку Бруно Клоя, на который он неудачно наскакивал — два раза — в ее саду.
К вышесказанному Герта Франкен добавила, что в конце октября 69-го года никакого нападения не было и уж определенно никакого насилия. Бруно и Мария гуляли по проселочной дороге, обнимались и забрели в сад Герты. В кустарнике молодые люди перешли ближе к делу. Мария не противилась, только немного ворчала на Бруно. Для нее было слишком холодно, и она не желала раздеться целиком, как на том настаивал ее ухажер.
Тут внезапно появилась дворняга Люкки, которая каждый раз умудрялась заблудиться в саду Герты. А где появлялась собака, там и хозяин был неподалеку. Сначала Хайнц Люкка просто стоял на дороге и ждал собаку. Но животное тем временем давно уже сделало свои дела и, наткнувшись на молодых людей, стало им докучать. Когда Бруно начал отгонять дворняжку, Люкка насторожился и натравил собаку на Бруно, потому что сам страстно желал Марию. Остальное стало делом свободного творчества с целью уберечь Марию от недовольства брата и предотвратить нежелательные выводы Эриха Йенсена, которые он мог сделать из-за нерешительности девушки. Все-таки в то время Мария уже регулярно встречалась с Эрихом.
Герта Франкен давно страдала от бессонницы. Что ни ночь, она сидела у окна своей каморки. Оттуда пожилой женщине открывался отличный обзор. Большинство проселочных дорог до середины восьмидесятых годов были в очень плохом состоянии, и спокойно проехать по ним можно было только на тракторе. Редкие смельчаки, осмелившиеся отправиться к пролеску на машине, рисковали увязнуть в глубоких колеях. Поэтому большинство парочек встречалось на широкой заасфальтированной дороге, проходившей позади ее сада. А влюбленные, не имеющие машины, желая уединиться, отправлялись в сад Герты Франкен. Некоторые парочки, позволявшие себе провести там вместе часок, были даже в браке, да только не друг с другом.