Моё пост-имаго
Шрифт:
***
Площадь Неми-Дрё была шумной и оживленной, как поминки никем не любимого родственника. В ее центре стоял, помигивая фонарями, старенький дирижабль «Воблиш». Грязно-серый пассажирский аэростат маршрута «Площадь – парк Элмз – Фонарная набережная» вот-вот должен был отчалить: громко раздавал приказы человек в фуражке, а причальная команда мельтешила у катушечных машин, готовясь отдать швартовые тросы-гайдропы. Все пассажиры уже были на борту, станционный смотритель зазвонил в колокол.
По мостовой вокруг
Шум, вонь, смог, лезущие в глаза вывески… Тех, кто жил в выходящих на Неми-Дрё домах, можно было бы лишь пожалеть, если бы не одно «но»: на их месте мечтал оказаться едва ли не каждый в Тремпл-Толл. Эта площадь была своеобразным центром Саквояжного района, и на нее глядели окна пассажа Грюммлера, банка Ригсбергов, апартаментов Доббль и прочих уважаемых мест. Свои двери для посетителей открывали: лучшая цирюльня, шикарный ресторан «Паулинн», два джентльменских клуба. Помимо прочего, шанс отравиться в местных кафе, кондитерских и пирожковых был очень мал, а кто-то даже видел поблизости гуляющего на поводке пуделя (почти чистого).
Жизнь на Неми-Дрё закручивалась и замешивалась, будто в каком-то котле, и заметно ее ускоряла местная газета «Сплетня», чья редакция приютилась тут же, неподалеку от трамвайной станции. Как бы кто ни относился к тому, что печатали в «Сплетне», читали ее почти все – никто не хотел отставать от событий, а благодаря фантазии и автоматонной работоспособности неугомонных репортеров, события эти сменялись с невиданной скоростью. Так, уже к вечеру полуденные новости могли настолько устареть, что их иначе как «прошлым веком» и не назвать было.
Но сейчас большие часы над банком пробили полдень, а значит, новый тираж только отпечатали. Из дверей редакции, словно тараканы из коробка, выскочили две дюжины мальчишек-газетчиков: с визгом и гиканьем они разбежались в разные стороны, разнося сплетни и неподтвержденные слухи по всему Саквояжному району.
И вот, будто только того и ждал, из узенького, соседствующего с дверями редакции подъезда показался ничем не примечательный с виду субъект – таких в Тремпл-Толл и на Неми-Дрё множество: отягощенный брюшком и небритый. Господин этот кривобоко обмотал шею полосатым шарфом и глубоко засунул руки в карманы ношеного пальто. Подмышкой он при этом держал зонтик, обтянутый газетной тканью.
Обладатель вислых щек и цепкого взгляда с недовольством отметил клубящийся уже по
Оказавшись на станции, нетрезвый мистер слился с толпой, стал ее частью – всего лишь одним из осунувшихся и хмурых жителей Тремпл-Толл, ожидающих свой трамвай. Трамвай вскоре подошел, проглотил толпу, словно ржавый копченый кит – клин вялых мальков в шляпах-котелках, и отбыл дальше, в сторону вокзала.
На станции практически никого не осталось – лишь тот самый нетрезвый мистер и какой-то человек, мерзнущий на скамейке под навесом – он тонул в тумане практически по грудь. Человек на скамейке поднял воротник пальто, низко надвинул котелок на лоб. Чтобы защититься от гари, копоти и пыли дорожного движения, он замотал лицо шарфом и опустил на глаза защитные очки. В руках незнакомец сжимал жилетные часы и глядел на них, словно сверял трамвайное расписание или же чего-то (может, кого-то) ожидал.
Нетрезвый мистер, шумно закряхтев, опустился на скамейку рядом с ним, раскрыл газету и уткнулся в нее.
– Кхе-хе-хе.- Он кудахтающе рассмеялся.- Кто-то подшутил над людишками – перевел все часы в Саквояжне на час назад. Как такое может быть? «Сплетня» завралась вконец.
Его сосед по скамейке глухо – из-за шарфа – произнес:
– Скоро заголовки в «Сплетне» будут не в пример более громкими.
Это прозвучало весьма угрожающе, но мистер с газетой не придал значения сказанному, словно и вовсе ничего не услышал. Лишь кашлянул и перелистнул страницу.
– Мне сообщили, что Джонатан Мортон меня искал,- сказал он.- Миссис Бремм, соседка, как ей и было велено, уверила мистера Мортона, что после нашей с ним встречи меня никто не видел. Она сообщила, что он сильно нервничал и был испуган. Все, как вы и говорили.
– Сегодня наш друг по делу Каштановой улицы уже все завершит – осталось совсем недолго,- сказал сосед по скамейке, по-прежнему не отрывая взгляда от часов.
– Как вам это удалось?
– Людское поведение, мистер Граймль, столь же предсказуемо, как и погода над городом,- был ответ.- Провокация – это рычаг. Все остальное – лишь закономерный ход шестерней.
– Вы уверены, что он больше ко мне не заявится?
– Разумеется. Он придет прямо ко мне. Осталось его немного подтолкнуть.
– Учитывая, что вы ничего не делаете просто так, мистер Блохх, то я предположу, что провокация Джонатана Мортона – это часть чего-то большего.
Мистер Блохх едва заметно кивнул. Он задумался о чем-то своем, отстраненно поглядел на темное зловещее здание с колоннами на противоположной стороне площади. Это был банк, единственный в Тремпл-Толл. Им владели монополисты и пираньи своего дела – семейство Ригсбергов. Именно так, считал мистер Блохх, и должен выглядеть настоящий банк: мрачным, отталкивающим местом, куда приходят лишь исключительно и бесповоротно отчаявшиеся люди.