Моё пост-имаго
Шрифт:
Доктора Доу, в отличие от племянника, система и принцип действия пневматической почты сейчас совершенно не интересовали. Его занимал тот, кто лежал у одного из распределительных столов.
Лужа крови, натекшая из-под несчастного, походила на кляксу. Человек, в свою очередь, напоминал большую муху в форме Пересыльного ведомства, залипшую в пролитом киселе. Лицо его было отвернуто вбок, руки безвольно отброшены в стороны. Служебное кепи так и осталось на голове. От доктора не укрылись также и осколки стекла, поблескивающие на полу рубки здесь и там.
Натаниэль Доу передал
– Это мистер Моррис, сэр, – сообщил начальник станции. – Бедный-бедный мистер Моррис.
Покойного словно изрезало ножами. Фартук, как и рубаха с жилеткой под ним, были рассечены на лоскуты.
Доктор Доу приблизился к распростертой фигуре вплотную. Осматривая труп, он обошел его кругом, будто бы не замечая, что ступает по крови, а его туфли, погружаясь в нее, противно чвякают с каждым шагом. В подобных вопросах доктор был не особо щепетилен, в отличие от того, что касалось пожимания рук людям с грязью под ногтями, пребывания рядом с обладателями пыльных башмаков и выслушивания скучного нелепого бреда различных навязчивых невежд.
– Семь ран, – сказал он негромко.
Джаспер остался стоять на краю жуткой лужи. Мальчик глядел на покойника во все глаза, но страха не испытывал – лишь любопытство. Это был уже третий мертвец, которого он видел за один только сегодняшний день (если не считать постояльцев доктора Горрина): старый недобрый Габен подобным отвратительным образом будто бы приветствовал его дома.
– Мистер Моррис, – продолжал начальник станции, – хороший работник. Восемь лет с нами. Службу не пропускал, добросовестно выполнял свои обязанности.
– Мне нужен свет, – сказал доктор.
– Простите, сэр, но это максимум света, который мы сейчас можем себе позволить. Люстра повреждена, в ее газоводе прореха. Я велел тут же перекрыть трубу, как только… все это случилось.
– Откуда отколки? – спросил доктор. – От люстры?
– Не только. Это… это существо разбило стекло и проникло сюда через световое окно под куполом. Сейчас это окно почти не разглядеть. Оно там, – мистер Фойл указал рукой. – Круглое…
Доктор поставил саквояж на стол. Достав из него небольшую рабочую лампу, он быстро зажег ее.
– Джаспер, боюсь, тебе тоже придется замарать туфли. – Натаниэль Доу протянул лампу племяннику. – Посвети мне.
Закусив губу от напряжения и волнения, мальчик осторожно ступил в кровь, прошел два шага и взял протянутую лампу. С каждым кровавым хлюпаньем господин начальник станции вздрагивал от отвращения. Его лицо позеленело, дыхание перехватило – и зачем он только застегивал пуговки на воротнике!
– Вы продолжайте, продолжайте, мистер Фойл, – сказал доктор и, достав из саквояжа линейки, принялся измерять глубину и длину ран. – Расскажите, что здесь произошло.
– Я… я не присутствовал.
– Тогда попрошу вас позвать тех, кто присутствовал. Мне нужно узнать о произошедшем из первых уст.
– Да-да, конечно. – Мистер Фойл вернулся к двери, выбрал среди рычагов и рукояток на системе управления какой-то крошечный тумблер и несколько раз его переключил:
– Это Томсон, Финли и Хейл, – представил начальник. – Прошу вас, господа, расскажите доктору все, что вы видели.
Слово взял мужчина средних лет с узким лицом. Учитывая желтоватый цвет его кожи, доктор сделал вывод, что он либо болеет печенью, либо переедает лимонного мармелада.
– Это… э-э-э… Было шесть часов семнадцать минут. Пришло письмо с Флюгерной улицы. Я уже собирался переправить его на Файни, когда наверху раздался звон стекла, и в рубку влетела эта… эта…
– Да, это была бабощка, шэр! – прошамкал еще один служащий, седовласый и полубеззубый. Если бы доктора попросили вынести профессиональное мнение насчет старика, ему пришлось бы, вероятно, озвучить надписи на корешках всех книг в библиотеке Недугов из Габенской Больницы Странных Болезней. – Большая! Большущая бабощка! Я таких и не видал никогда! Щерная… ощень щерная… Не верите?! Вот такая! – Он развел руки в стороны, демонстрируя, вероятно, размах крыльев описанной бабочки – около пяти футов.
– Что произошло дальше? – Доктор меж тем закончил измерения и спрятал линейки обратно в саквояж.
– Мы все это видели, сэр, – добавил «лимонник», свидетель, говоривший первым. – Но поначалу никто ничего не понял.
– Сколько вас было в рубке?
– Нас было четверо: мы трое и… мистер Моррис. И еще Боб и Роб работали на распределении между рубками.
– Это наши служебные автоматоны, – поспешно пояснил господин начальник станции, кивнув на механических работников, – занимаются распределением в центральной рубке и в пересыльном коридоре.
– Продолжайте, господа. – Доктор кивнул свидетелям происшествия.
– Все произошло так быстро, что мы ничего не успели сделать, – сказал третий служащий, до того молчавший. Судя по пустому, отсутствующему взгляду и начисто лишенному эмоций голосу, он страдал затяжным недосыпанием. – Тварь залетела, начала кружить наверху, повредила люстру и, когда та погасла, рухнула вниз. Начала биться по полу. Ближе всех к ней оказался мистер Моррис. Тварь взмахнула крыльями и прыгнула на него.
– Она напала на него, – добавил старик. – Ишрешала его крыльями. Они тонкие, как бумага, но оштрые, как ноши.
– Мистер Моррис не успел даже закричать. Мы выбежали.
– Куда существо в итоге делось? – спросил доктор Доу.
– Никто не знает, сэр, – сказал начальник станции. – Мы осмелились сюда вернуться, только когда все затихло… минут через десять. Мистер Перчинс, полицейский пересыльщик, тут же отправил сообщение в Дом-с-синей-крышей.
Доктор кивнул Джасперу, и тот погасил лампу.
– Итак, подытожу, – начал Натаниэль Доу. – В шесть семнадцать Черный Мотылек проник в центральную рубку через световое окно под куполом, разбил люстру, спустился вниз и напал на одного из ваших служащих, прочие служащие спаслись бегством. Черный Мотылек тем временем бесследно исчез. Все так?