Модератор реальности
Шрифт:
А потому проснулся оберштурмбаннфюрер не от хлопка двери, распахнутой ворвавшимся с докладом адъютантом, а от… Наверно, от собственного храпа. Несколько мгновений герр Дартц пялился воспаленными глазами на закрытую дверь и слушал храп. Храп был каким-то слишком назойливым и слишком ритмичным.
И почему он, собственно, не прекращается, если, кроме хозяина кабинета, издавать его больше некому, а хозяин вроде бы уже и не спит?
– Да! – окончательно проснувшись, комендант схватил телефонную трубку.
– Господин комендант? – в голосе звонившего сквозило некоторое
– Кто это? Какого черта?!! – Герр Дартц поискал глазами бутылку.
Бутылка стояла по стойке «смирно» на краю стола и демонстрировала абсолютную пустоту содержимого. Голос на том конце телефонного провода тоже принял состояние «смирно».
– Командир группы обслуживания насосной станции обер-лёйтнант… – Фамилию герр Дартц не разобрал, что-то румынское. – Господин комендант, я должен доложить руководителю полетов и председателю комиссии по запуску об окончании заправки изделия компонентами топлива. Но у меня почему-то нет связи, господин комендант. Ни с центром управления, ни со штабом…
Комендант базы шлепнул себя ладонью по лбу. Насосную станцию для заправки изделия пристроили к уже имевшейся на аэродроме станции кислородной, которая по соображениям безопасности изначально располагалась на максимальном удалении от всех остальных служб базы, в противоположном конце взлетки. Там же пристроили и склад огромных цистерн с кислородом и прочим, относящимся к космическому челноку. Персонал и охрана станции вполне могли не среагировать на тревогу и прочие события, происходившие в этой части базы. Да и не должны были, у них своя служба.
Оберштурмбаннфюрер СС Дартц потер глаза, собрался и прогнал остатки сна.
– Слушайте меня внимательно, обер-лёйтнант. На базе чрезвычайная ситуация. С этого момента подчиняетесь непосредственно мне напрямую. Немедленно…
– При всем уважении, господин оберштурмбаннфюрер…
– Молчать! Вы что, не понимаете? Ваш центр управления захвачен партизанами. Ваша комиссия погребена под развалинами штаба! У тебя больше нет другого командования, кроме меня, мальчишка!
Трубка отозвалась молчанием, но связь не прервалась. Дартц вытер испарину и заставил себя успокоиться.
– Ты слушаешь меня, сынок?
– Так точно, господин оберштурмбаннфюрер, – глухо отозвался голос.
– Что будет, если эта ваша… Как ее?..
– Изделие, господин комендант.
– Да… Если изделие сейчас взорвется?
– Ничего… – голос стал еще глуше и совсем тихим.
– То есть как?
– В радиусе нескольких километров не будет вообще ничего, господин комендант.
Испарина выкатилась еще в большем объеме, и коменданту показалось, что она тут же превратилась в лед.
– Сынок, откачай все обратно. Немедленно. Пока мы дышим…
– Это невозможно, господин комендант. То есть я могу приказать запустить насосы на обратную перекачку. Но управление арматурой изделия мне недоступно. Чтобы заполненные баки начали отдавать топливо, необходима программная команда, а дать ее может только программный комплекс самого изделия либо кто-то из центра управления…
Оберштурмбаннфюрер ощутил непривычную слабость и необоримое
– Ладно, сынок. Рация у тебя есть? Хорошо. Вызывай «Одер-один», обрисуй ему ситуацию, он сообразит, что делать… Да! И держи меня в курсе.
– Zu Befehl, господин оберштурмбаннфюрер!
Это был первый сон за последние три ночи.
Вячеслав пробирался среди свисающих с недоступного взгляду свода гигантских водорослеобразных растений. Он раздвигал руками мягкие, теплые на ощупь побеги, скользил между ними, и те беззвучно смыкались за его спиной. Где-то впереди в редких просветах в темно-зеленой живой стене Слава видел стоящую на месте тонкую фигуру, видел шевелящиеся в такт свисающим водорослям пепельные недлинные волосы, неразличимого пока цвета глаза, обращенные в его сторону, и двигающиеся пухлые губы. Судя по тому, что Вячеслав довольно четко различал отдельные черты лица, расстояние между ним и девушкой было довольно небольшим. Он пытался энергичнее работать руками, делать шаги пошире, но дистанция никак не хотела сокращаться. Девушка стояла на месте и продолжала беззвучно шевелить губами…
– Славка, глянь, костюмчик-то впору пришелся… – Знакомый голос пролился откуда-то сверху, стекая по стеблям водорослей и дробясь на разветвлениях ветвей. – Не… не слышит. Дрыхнет…
Голос затих, растекшись и впитавшись в поверхность под ногами.
Слава никак не мог собрать воедино все черты лица девушки, никак не мог схватить взглядом полную картинку, он напрягался все больше и больше, но сверху потекла темнота, и скоро остались только губы…
– Все, братцы! Поднимаемся! Давайте-ка построимся вот у этих шкафчиков… Давайте, давайте, шевелимся…
Темнота ухнула сверху лавиной, и в последний момент Слава отчетливо расслышал сорвавшиеся с исчезающих из поля зрения губ слова: «…мне моего сына…»
Кротков открыл глаза, и первое, что он увидел, оказалось лицом его друга-однополчанина, ухмылявшимся поверх сверкающего белизной симпатичного скафандра.
– Ну и горазд ты дрыхнуть, Славка. Выспался? Нет? А я выспался на месяц вперед. – Лицо Димона просто светилось. – Догадаешься как? Или подсказать?
Обершутце молча протягивал Клаусу собственный шлем. На вопросительно поднятую бровь подчиненный многозначительно кивнул и вложил шлем в руки унтерштурмфюреру. С сомнением поглядывая на обершутце, Клаус натянул «горшок» на голову.
– …Спокойно, обер-лёйтнант, спокойно! – Голос лысого гауптштурмфюрера не отражал ровно никаких эмоций. – Так говорите, тоннель с трубопроводами имеет достаточную высоту для движения человека в полный рост?
– Так точно…
– Следовательно, в пусковую шахту можно проникнуть через вашу станцию. А выйти из шахты через тоннель можно?
– Да, хотя человеку непосвященному так просто вход в тоннель из шахты и не увидеть. Надо подняться на третий ярус лесов, пройти между разветвлениями трубопроводов и стеной, потом…