Модельер
Шрифт:
Его женитьба на Розмари плохо началась и плохо закончилась, не говоря уже о совместной жизни. Началось с того, что по пути в церковь он попал в аварию. Находясь за рулем, вместо того чтобы включить первую скорость, он дал задний ход и врезался в автомобиль, идущий сзади. Как обычно, все сопровождалось приездом полиции, дискуссией о помятом крыле. В итоге он опоздал на церемонию венчания на целый час. Когда он увидел Розмари между белыми мраморными колонами внутри собора Нотр-Дам де Сенлис, то заметил лишь ее красные надутые губы и пылающие гневом карие глаза.
— Как ты мог?
Эти слова звучали уже с первых дней после свадьбы. Он мечтал об уютной счастливой домашней жизни. Она же видела в нем талант
— Это был единственный шанс в твоей жизни! Ты не имел права выбирать! — эти слова Розмари повторяла потом постоянно.
Она бросила его восемь лет назад. За пять лет совместной жизни у них не появилось детей. Она говорила, что благодарна за его талант и за платья, которые он придумывал для нее, но недовольна его образом жизни и хочет посмотреть мир. Она ушла навсегда, унеся с собой два небольших чемодана. С тех пор он не получил от нее ни одной весточки, она даже не потрудилась отправить документы на развод. Последнее его изрядно удивляло.
Порыв прохладного весеннего ветра прервал воспоминания. Он снова с наслаждением впитывал бесконечные вариации запахов цветущей яблони. Клод был очень зависим от размеренности ритма повседневной жизни. С наблюдательностью ученого он изучал солнечные блики, играющие на стоящем в центре мастерской манекене, обтянутом белым грубым полотном, зная, что совсем скоро, точно в половине пятого, прозвучит звонок в лицее, расположенном напротив его дома, и раздастся гомон детских голосов, топот ног на истертых мраморных ступенях школьного здания.
После второго звонка он посмотрел на часы. Теперь в любой момент в его тихое жилище ворвутся племянники, начнут обнимать, требовать сладостей и кукольного представления. И он был прав, так как тотчас же услышал громкие крики у входной двери.
Четверо мальчишек беспорядочно втискивались в его маленькие комнаты, бросаясь одновременно подушками, так как решили поиграть в регби в домашних условиях, зачем-то стали переставлять стрелки дедушкиных настольных часов, поедать шоколадные эклеры и вращать манекен, из которого моментально посыпались булавки. Старшие мальчики, Анри и Жан-Юг, были уже слишком взрослыми для представления с самодельными куклами, которое показывал их дядя Рено, но и они внимательно следили за сюжетом, пока не наступало время идти домой и выполнять домашние задания. Тогда все четверо распахивали старую дубовую дверь и покидали дом.
Клод вернул кукол на обитую шелком полочку на двери в кладовке, заварил чашку кофе и натянул на себя пояс с портновскими принадлежностями. Это было ежедневной прелюдией к вечерней работе, к тому времени, когда он был наиболее продуктивен. После утренней суматохи с заседаниями, встречами и телефонными переговорами манекен притягивал его, как магнит. Он взял наперсток, на рабочем поясе прикрепил бледно-зеленую подушечку для булавок и потрепанный желтый сантиметр. Он прикреплял и откреплял булавки с темно-голубого вельвета, каждый раз поворачивая манекен. В голубоватом свете сгущавшихся сумерек он оценивал эффект своих действий и продолжал вращать манекен.
Педант шумно отряхнулся и издал пронзительный крик. Клод разгладил складки и стал тщательно осматривать свое творение. Когда дедушкины часы пробили девять, он решил, что его работа на сегодня завершена. Он обернулся и увидел в висящем на противоположной стене зеркале собственное отражение: какой же у него длинный нос — как у мамы, напряженные темные глаза — как у папы, широкие скулы — в кого бы это? Некрупные, слегка пухловатые губы, как у сестры Жюльетт. Он потрогал челку, волосы уже начали редеть, впрочем,
Он снова посмотрел на манекен, дотронулся до ткани. Его охватила необъяснимая нежность. Педант резко повернулся, расправил крылья и спрятал клюв в перья. Клод замер, наслаждаясь красотой материи в этот торжественный момент наступления вечера. Затем, выключив верхний свет, он пошел на кухню, чтобы съесть на ужин несколько печеных картофелин.
Глава 2
Кто бы мог поверить, что за два года до наступления нового тысячелетия, когда Интернет уже произвел революцию в умах людей, работы портного по выкройкам прошлого века будут вызывать восторг пользующихся сотовыми телефонами парижанок из высшего общества? Они создавали толпу, неожиданно нагрянув, назначали встречу за встречей — и все это в трехкомнатной квартире, она же мастерская, в маленьком городке на узкой улочке Дю Шатель.
Клод посмотрел на часы — 10.04 утра. Раздался звонок в дверь. Еще один. Прежде чем он подошел к двери, она уже открылась.
— Добрый день, мадам Жилотт.
— Я всю ночь думала о платье! — не отвечая на приветствие, сказала она взволнованным голосом и бросила свой оранжевый клетчатый плащ на ближайшее к ней кресло. — Я хочу персиковый цвет. Что вы об этом думаете? Длинный глубокий вырез на спине. Это для вечеринки, которую я устраиваю в мае, — весенняя вечеринка в саду. О, вам могут позвонить некоторые из моих друзей, потому что, вы понимаете, вечеринка имеет свою тематику — весенние фрукты. Поэтому я подумала о персиках… хорошо, кто знает, когда они созревают, но кто заботится о деталях? Да, Клод, прекрасное длинное шелковое платье персикового цвета. Остальное придумайте сами.
Дама была слегка полновата, все пальцы в золотых украшениях, черные ресницы и розовые губы, сладкие духи (может быть, лаванда), такой насыщенный аромат. Мадам Жилотт превратила мастерскую в спартанском стиле в женский салон. Клоду нравилось ее неистощимое добродушие и такое нагромождение глупостей. Она была известна как хозяйка известного парижского салона и любила фотографироваться. В комнате даже стало светлее от ее улыбки.
— Вам очень пойдет персиковое платье, — ответил Клод, рассматривая ее волосы миндального цвета и кожу кремового оттенка. Лишь морщинки в уголках глаз выдавали ее возраст, но характер у нее был как у двадцатилетней девушки. — Пожалуйста, встаньте здесь. — Клод указал на деревянный подиум. — Вы очень удачно выбрали время, — продолжил он, распределяя материал и закалывая его булавками. — Как раз вчера я обнаружил шелк персикового цвета в магазине месье Фароша. Я хотел купить восемь рулонов, но такого количества не оказалось. Почему бы нам не добавить более темной тафты на рукавах? Я вижу, как ваши волосы рассыпаются по плечам, а лента оттенка персикового плода обнимает шею.
— Можно ли все сделать за две недели? — спросила она. — Могу ли я уже уехать? При таком интенсивном движении мне понадобится полтора часа, чтобы добраться до Парижа, а у меня назначен ленч на двенадцать тридцать в самом центре города. Почему вы не хотите компьютеризировать ваш бизнес? У меня есть прекрасный специалист, который каждую неделю дает уроки моему мальчику Жану. Возможно…
— Но сможет ли компьютер подобрать нужные вам цвета?
— Да-да, вам нужны точные цвета. — Она вынула золотой футлярчик губной помады и, прикрыв глаза, подкрасила губы, сделав их цвет еще более насыщенным. — Да, в этом-то и дело. Вы создадите меня вручную. Я полагаю, не всю меня! О, вы ретроград из ретроградов, Клод. Вы неизбежны, как божья кара. И вам нужно лишь несколько примерок, не то что другим. Я надеюсь, что вы сохраните для меня ваши лучшие идеи. — Слова лились бесконечным потоком.