Мода в саване
Шрифт:
— Мирабо, — подсказала она. — Он настоящий художник. Дитте, его парикмахерша, сделала мне прическу. Да, задумка просто отличная, и исполнение тоже на самом высоком уровне. Это все Ламинов. Он был метрдотелем в «Золотой груше». Бьёрнсон взял его, когда отель рухнул. Он просто чудо, да и его супруга очень неглупа. А Ламинов настоял, чтобы летное поле сделали частным. Алан Делл все устроил.
— Делл тоже этим занимается?
— Конечно. Все клубные самолеты принадлежат компании «Аландел», и летают только его пилоты. Он работает где-то в миле от отеля,
— Вот как.
Мистер Кэмпион моргнул.
— Уровень организации, конечно, просто потрясает. А кому первому пришла в голову эта гениальная идея? Кого осенило посреди ночи?
Тетя Марта замялась.
— Это… Ферди Пол. Не говори, что ты знаешь. Это секрет.
Она сжала губы и опустила взгляд.
— Ты вообще знаком с Полом?
— Нет. Я думал, он работает в театре. Он же продюсер?
— Он очень умный, — сказала леди Папендейк. — Он создал Джорджию Уэллс, и он сдает землю театрам «Соверен» и «Авантюра». Кроме того, ему принадлежит клуб «Вишневый сад» и половина ресторана «Тюльпан».
Кэмпион рассмеялся.
— И это все, что вы о нем знаете?
Она скорчила гримасу.
— Не так уж и много, верно? В конце концов, мы же не из денег сделаны. Вот и они. Пойдем вниз.
Она кивком отослала пажа, который только что вошел в комнату и не успел даже рта раскрыть.
— А теперь, — непринужденно произнесла тетя Марта, — посмотрим, что могут сотворить с женщиной великолепные платья. Одно из них прекрасно настолько, что я разрыдалась, когда увидела его, а Рекс, бедняжечка, чуть не упал в обморок.
Не в силах придумать достойный ответ, мистер Кэмпион промолчал и покорно двинулся вслед за ней вниз по главной лестнице.
Глава 3
Мистер Кэмпион не любил устраивать шоу из своего появления. В ранней юности он в совершенстве овладел нелегким искусством незаметно появляться в комнате и покидать ее, не прибегая при этом к защитной надменности и позорным попыткам слиться со стеной, поэтому в гостиную дома Папендейков он вошел, держась так, словно шел в свите великого воина, что в действительности было правдой.
Леди Папендейк на работе сильно отличалась от тети Марты в кабинете Вэл. Она, казалось, вырастала на добрых пару дюймов и двигалась подобно военному кораблю, что так же сильно отличалось от обычной походки, как гусиный шаг, — только с противоположным знаком. Мистеру Кэмпиону, шагающему следом, чудилось, будто их сопровождает бравурный марш. Ощущение было странное.
Гостиную оформили в золотистых оттенках. Вэл придерживалась убеждения, что настоящая изысканность — это к месту использованная вульгарность, и неукоснительно следовала этому принципу.
Комната была обставлена с размахом. В длинном узком помещении было семь высоких окон, которые выходили на каменную террасу, украшенную бронзовыми скульптурами. Обстановка могла бы создавать ощущение театральности, но, чтобы избежать этого,
Практическим достоинством выбранной цветовой гаммы — в действительности именно это заставило двух дам принять окончательное решение, о чем они обе успели искренне позабыть, — было то, что теплый металлический оттенок являлся необычайно выигрышным фоном для нарядов из тонкого шелка или дорогой шерсти. Однажды, забывшись, тетя Марта сказала:
— Золото всегда успокаивает, особенно если нет необходимости обращать на него внимание.
Итак, мистер Кэмпион прошагал по золотому ковру и подошел к оживленной группе людей, чьи силуэты необыкновенно отчетливо выделялись на фоне бледно-золотой стены. Сначала он увидел чье-то смуглое лицо, потом бледное, потом — откуда-то взявшегося мальчика, а потом увидел Джорджию Уэллс — и больше уже не видел ничего.
Она была выше, чем ему казалось из зрительного зала, и как-то грубее, но все так же обаятельна. Внешность женщины состояла из ярких красок, словно сама природа задумала ее плакатом, а не карандашным наброском.
Большие серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, на фоне бледной кожи казались более темными, а ржавые крапинки в серых радужках — больше и ярче, чем у других людей. У нее было живое и умное лицо и такой искренний взгляд, что казалось, будто вы с ней уже давно знакомы.
Джорджия Уэллс чмокнула леди Папендейк в обе щеки, но машинально, и Кэмпион почувствовал, что на самом деле все ее внимание обращено на него.
— Мистер Кэмпион? — повторила она. — В самом деле? Альберт Кэмпион?
Голос у нее тоже был более мягким и глубоким, чем у окружающих. В ее словах прозвучал неподдельный интерес, и он сразу же понял — она знает, кто он, уже читала газеты и теперь лихорадочно размышляет, является ли их встреча счастливой случайностью. И является ли она вообще счастливой или случайной.
— Ферди, это мистер Кэмпион. Тот самый. Мистер Кэмпион, это Ферди Пол.
Смуглое лицо обрело имя. Ферди Пол был моложе, чем думал Кэмпион. Этот тучный мужчина внешне напоминал Байрона: те же темные кудри и неуместные завитки на лбу и висках, тот же гордый изгиб губ, украсивший бы любую девушку и изрядно портивший мистера Пола, и та же коренастая, по-бульдожьи нелепая фигура.
Однако, заговорив, он не обнаружил само собой подразумевающейся вялой лености. В Ферди Поле бурлила жизнь, в его высоком, практически визгливом голосе звенела нервозная энергия — правда, без раздражительности.
В нем было что-то еще, чего Кэмпиону никак не удавалось понять, — то ли легкая неуверенность, словно подозрительный стук в двигателе, то ли своеобразная принужденность, больше сочетавшаяся с его голосом, чем с внешностью или характером.
Он внимательно осмотрел Кэмпиона, решил, что тот не представляет для него никакого интереса, и тут же выбросил его из головы — сохраняя при этом полное дружелюбие.