Мобберы
Шрифт:
Восставшее из саркофага существо вскинуло руки к потолку и, перестав хохотать, испустило боевой клич команчей, вышедших на тропу войны. Рита была близка к потере сознания, как вдруг Джим, отклеившись от стены и промакивая рукавом разбитое лицо, проговорил:
– Хватит кривляться, Вышата. Что за комедия?
Цепляясь за неровности стены, Рита встала. На неё не мигая смотрел в упор её милый Славик, только глаза его блистали не ангельским светом любви и нежности, а тем студёным огнём, какой обыкновенно пылает в глазах беспринципного нигилиста.
– Ты? – Рита с надсадой разомкнула спёкшиеся губы. – Откуда?
– Некогда
– Никуда не уйдёшь! – Перемазанный кровью Джим кинулся ему наперерез, но Вышата смёл его, как городошную чурку, и многозначительно покачал зажатой в руке стамеской.
– Пшёл отсюда, хлюпик! Мало получил?
Риту душили слёзы, она отвернулась, чтобы Вышата не увидел этого.
– Что ж ты носик воротишь, рыбка? – спросил он иезуитски, отступая к лестнице. – А знаешь, что у меня есть? – и, не дожидаясь ответа, поднял руку с перстнем. – Догадываешься, откуда? У покойничка занял. Которого ты сейчас на запчасти разобрала.
Рита непроизвольно взглянула на бренные останки скелета, и её вырвало.
– Фу! – осудил её поведение Вышата. – Как неэстетично… Осквернила, можно сказать, усыпальницу.
– Заткнись! – проорал Джим и занёс руку со своим единственным оружием – пластмассовым фонариком «Made in China».
– Застращал! – Вышата даже не глянул на него. – Что вы здесь ищете, мои бедные друзья? Сокровища тамплиеров? Их нет… Аннигилировали. Зато есть перстенёк, с помощью которого, если не ошибаюсь, можно попытаться найти их в инфернальном поле. Так, моя рыбка?
Рита подхватила упиравшуюся ей в лодыжку берцовую кость скелета и запустила ею в обидчика. Кость просвистела в дюйме от виска Вышаты.
– Неразумно, рыба, неразумно, – сказал он и поставил ногу на нижнюю ступеньку. – Оревуар, друзья. В ваших услугах я более не нуждаюсь и ухожу с верой в то, что мы никогда не увидимся.
– Бей его! – Джим остервенелым леопардом бросился на Вышату, но тот уже улизнул, оставив в пещере отзвуки торопливых шагов.
Гонимая стыдом и ожесточением от пережитого бесчестья, Рита ударилась в погоню. Пострадавший Джим плёлся в хвосте. Они выбрались из царицынских катакомб, когда подлец Вышата уже отбежал от моста шагов на тридцать. Рита подняла свою сумочку, брошенную в траву перед спуском в подземелье. Всё, что она могла – шугануть в спину изменнику из газового пистолета. Но, чтобы выместить клокотавшую, как магма, злобу, этого было недостаточно. Она сбросила туфли и стремглав понеслась за удалявшимся Вышатой.
– Подожди меня! – заклинал сзади горемычный Джим.
Он нагнал Риту у беседки Цереры. На рассечённых губах его бугрились бляшки подсыхающей крови. Без очков он выглядел совсем ребёнком.
– Где он?
– Побежал к пруду. – Рита стала ловить дулом выбежавшего на берег человека.
– Оставь! – Джим отвёл пистолет вбок. – Начнёшь палить, сбегутся церберы, нас же и повяжут.
– Я не дам ему уйти!
– Уйдёт. Нам его не догнать…
Рита не могла, не хотела признавать своё поражение, однако Джим говорил правду. Вышата был недосягаем. Он даже сбавил шаг и потрусил рысцой, уверенный, что выиграл этот забег. Вдруг перед ним из тьмы выросли три
– Конкуренты…
Одного слова хватило, чтобы Рита уразумела ситуацию. Конкуренты! Подслушав её разговор с Вышатой, они, понятно, не стали валандаться и тоже прикатили в Москву – вон какой кодлой! Теперь Вышате несдобровать. Эти, если поймают, шкуру с живого спустят и кишки на арматурину намотают. Рита ощутила прилив злорадства. Доигрался, Иуда!
Кодла, состоявшая из дюжих завсегдатаев подвальных «качалок», обступила Вышату и прижала его к водной кромке. Он метнул в них стамеску, за ней фонарь и, стоя спиной к воде, сковырнулся в тинистый пруд. Рита решила, что у него подвернулась нога, но поступок Вышаты был осмысленным – из воды в нескольких метрах от берега показалась его голова, и он мелкими сажёнками поплыл к островку с аркой. Кодла взорвалась нестройными криками:
– За ним! Не уйдёшь…
Но Вышата благополучно доплыл до островка, показал им оттуда кукиш, вполне различимый в предрассветных потёмках, перебежал островок по диаметру и сиганул в воду с другой стороны.
– За ним, за ним! – бесновался кто-то из загонщиков.
Тут Рита и Джим, которым и без того не повезло, сплоховали вторично. Они вышли из тени деревьев и попались на глаза своим недругам.
– Вон та метёлка! Держи её!
Рита на миг примёрзла к земле, силясь взять в толк, кого они назвали «метёлкой». Джим шлёпнул её ниже поясницы:
– Бежим!
Найдя себе новый объект (два!) для преследования, раздосадованная кодла заулюлюкала, в беглецов полетели куски дёрна. «У них должно быть оружие! – думала Рита, включая четвёртую скорость. – Если начнут стрелять, мы пропали…»
Бежали во весь опор, не разбирая дороги. А дорога взяла и вывела их к дворцу, от которого отделились разбуженные привратники. Среди них был и усатый сержант, говоривший утром про свадьбу. В настоящий момент он для Риты стал роднее отца.
– Стоять, не двигаться! – сержант выпятил грудь и положил палец на спусковой крючок табельного «макарова».
– Сдаёмся, – сказала вконец выдохшаяся Рита и подняла руки.
– Сдаёмся, – засвидетельствовал Джим, подслеповато глядя на сержанта, как на единственный оплот справедливости во всём Царицыне или даже во всей Москве.
Кодла позади них повернула вспять и удирала во все лопатки.
Сцен 4-й
Роза и крест
Все истории с самых ранних времён – это, по существу, одна история о смысле человеческой жизни. Манера и формы повествования могут, разумеется, меняться в зависимости от обстоятельств и исторических особенностей того времени, когда они написаны, однако стимул рассказывать и пересказывать историю остаётся прежним.