Многообразие космоса

Бакстер Стивен М.

Но если существует такое разнообразие «мутаций,» какое он увидел здесь, то несомненно должно существовать ужасное множество поколений.

А может быть, подумал он, это и есть гайджин?

Ему уже приходила в голову мысль, что за этими «простыми» машинами должно стоять нечто большее, обладающее более высоким интеллектом и более сложной организацией. Тебе не хватает воображения, Мейленфант, сказал он себе. Тебе всюду мерещатся человекоподобные. Но лучше иметь дело с теми, кого ты видишь собственными глазами, а не с воображаемыми существами, которые якобы ждут встречи с тобой.

Он уже устал наблюдать за малопонятной для

него активностью роботов и развернул свой дисплей в сторону Альфа Центавра.

Каждая из звезд-близнецов выглядела совсем как земное светило, но если более яркая Альфа А занимала ту же позицию, что и Солнце, то ее спутница Альфа Б, находясь в пределах системы, была удалена от ее центра. Впрочем, она находилась ближе к Альфе А, нежели Нептун к Солнцу.

Здесь были и планеты. Встроенная в дисплей программа-интерпретатор стала вычерчивать орбиты. Альфу А окружали тесно прижатые друг к другу кольца орбит первой, второй, третьей планеты. Это были небольшие планеты с твердой корой, по-видимому аналогичные Земле, Венере или Марсу. Спустя пару минут, похожие орбиты были очерчены и вокруг Альфы Б.

Альфа Центавра была не просто двойной звездой. Она была двойной звездной системой. Если бы здесь каким-то образом оказалась Земля, то ее обитателям второе Солнце показалось бы яркой звездой. Они могли бы наблюдать двойной восход и заход, а также странные затмения, вызванные взаимным положением этих двух светил. Небо стало бы ярким и многоцветным. А в нескольких световых часах от Земли находилась бы еще одна планетная система. В силу столь незначительного расстояния между планетными системами, человечество уже к 70-м годам ХХ-го века смогло бы осуществить идею межзвездных полетов. Он почувствовал странную горечь утраченных возможностей, ностальгию по реальности которой никогда не существовало.

В этой двойной системе имелся лишь один газовый гигант, и тот был слишком мал по сравнению с могучим Юпитером или даже Сатурном. Похоже он имел странную, метастабильноую орбиту, и поэтому ему приходилось десятилетиями двигаться взад и вперед по вытянутым между двумя звездами траекториям. А поскольку звезды вращались друг вокруг друга по эллиптическим орбитам, то казалось вполне вероятным, что через несколько миллионов лет, этот бродяга улетит во тьму космоса, откуда он возможно и появился.

Если бы здесь имелось несколько газовых гигантов, то в системе Альфы было бы полно малых планет, астероидов и кометных ядер. В отличие от упорядоченного пояса астероидов Солнечной системы, эти астероидные облака растянулись бы по всему пространству, разделявшему две звезды и прилегающим областям космоса. Когда программа стала вычерчивать контуры участков плотного вещества, находившихся внутри сверкающих астероидных облаков, Мейленфант различил узлы, полосы, петли в виде восьмерок, и даже нечто, напоминающее спицы, которые сходились в центральной части каждой из двух звездных систем. Тяготение двух звезд и свиты сопровождающих планет оказывало решающее влияние на облака плотного вещества, разделенные широкими проходами, по которым перемещались стаи астероидов. Если бы Земля вращалась вокруг Альфы А или Альфы Б, то с ее поверхности была бы видна пересекающая небо линия, которая обозначала бы плоскость эклиптики: ослепительное сверкание триллионов астероидов, которые хранили в своих недрах невообразимые богатства.

Похоже картина прояснилась. Взаимное влияние звезд А и

Б воспрепятствовало формированию гигантских планет. Все летучие материалы, которые в Солнечной системе были собраны воедино и сформировали газовые гиганты, здесь так и остались разобщенными. Мейленфант, который пол-жизни доказывал необходимость разработок космических ресурсов, почувствовал, что у него чешутся руки при виде этих громадных облаков, этих парящих в космосе сокровищ. Здесь их осваивать гораздо проще, подумал он с некоторой грустью.

Но это место явно не было предназначено для человечества, и вполне могло навсегда остаться таковым. Теперь программа выставила крошечные синие флажки. Все они находились на окраине системы. Это были точки гравитационных фокусов или седловые точки. Здесь их было гораздо больше, чем в простом гравитационном поле однополярной Солнечной системы. На этих пыльных тропинках, проложенных на окраинах звездной системы было заметно движение света — повсюду вспыхивали крохотные ярко-желтые искры кораблей-цветков Гайджин.

По сравнению с этим, Солнечная система выглядит довольно убого, подумал он. Да, именно в этой части космоса жизнь била ключом. Альфа Центавра была усеяна таким количеством седловых точек, что напоминала большую пересадочную станцию, а по ее небосводу проплывали летающие рудники. Он был ошеломлен и унижен, словно бедный родственник, приехавший из деревни в большой город.

Внезапно, на экране мелькнул какой-то расплывчатый силуэт.

Он отвел взгляд от экрана, и попытался рассмотреть невооруженным глазом, что происходит за пределами его пузыря.

Это был робот, который включая двигатели маневрирования, дергался то в одном, то в другом направлении. В лучах Альфы переливались кристаллы отработавших газов. Наконец он угомонился и неподвижно повис в пространстве. Его вытянувшиеся вперед конечности находились не более, чем в десяти метрах от пузыря.

Оттолкнувшись, Мейленфант подплыл к той части стены, которая была ближе всего к роботу. Он прижался лицом к мембране, а затем отвел взгляд.

Робот явно проявлял настороженность. Хотя быть может, Мейленфант вновь наделял машину человеческими качествами.

Его массивный центральный двенадцатигранник должно быть имел пару метров в поперечнике. Он сверкал панелями, которые состояли из множества компонентов. В серебристой обшивке имелись отверстия, внутри которых мерцали какие-то непонятные механизмы. Этот робот имел множество дополнительных приспособлений. Целый лес этих придатков, длина которых не превышала нескольких сантиметров, вздымался над каждой гранью центральной части корпуса. Они напоминали жесткие волоски меха. Но две конечности были длиннее — каждая из них достигала примерно десяти метров. Они состояли из соединенных шарнирами суставов, и были похожи на манипуляторы, которые имелись на старых шаттлах. На конце каждой из них находился комплекс какого-то оборудования. Он заметил, что по всей длине конечностей размещены маленькие дюзы двигателей коррекции курса. В целом, этот аппарат чем-то напоминал старый космический зонд — то ли Вояджер, то ли Пионер. Он имел столь же массивную и прочную на вид центральную часть и столь же хрупкие выносные фермы. Так же как и старинный космический зонд, он был похож на стрекозу.