Многоликое средневековье
Шрифт:
Воспитатель: Я об одном молю Бога, чтобы мне дожить до возможности описать подвиги, которые вы совершите. Вы заставите позабыть о подвигах Амадиса Галльского.
Входягг Изабе.иа (сестра Конрада) и Марион (ее молочная сестра).
Конрад: А, вот и сестра. Здравствуй, сестра Изабо; дай мне того, что ты ешь.
Изабелла: Я ничего не ем.
Конрад: А мне показалось… Разве у тебя ничего нет в шкатулке, которую тебе подарил мой друг Монтрель?
Изабемга: Лакомка! Ты заболеешь от того, что все ешь сладкое, и мне говорили, что ты тащишь у наших бедных вассалов все, что ни увидишь.
Конрад: Разве все, что у них есть, не нам принадлежит?
Изабелла (воспитателю); Вам следовало бы его учить иному.
Входят Ь'Апрлюп и его сенешал.
Д'Апрлюн:
Конрад: Кого это, папа?
Д'Апрлюн: Мерзавца Жерара; он думал, что, убежав в часовню св. Лефруа, выпутается из дела.
Конрад (воспитателю): Скорей, пойдем смотреть, как будут вешать.
Изабелла: Какой ужас! Батюшка, запретите ему ходить туда.
Д'А?1рлюн: Напротив, дочка; ему с ранних лет надо приучаться видеть вблизи, как умирают люди, для того чтобы он не удивился, увидев, как в битве польется кровь.
Изабелла: Но смотреть, как погибает безоружный бедняк! Это приучит только к жестокости!
Д'Апрлюн: Мужчину нельзя воспитывать по-женски.
Конрад: Именно; знай свою прялку!
А вот и другой характерный отрывок, в котором изображены переговоры между восставшими крестьянами и рыцарем королевского двора Белилем, уговаривающим «жаков» к миру. Действие происходит в стане мятежников, расположенном по дороге в Мо.
Белиль:…Позвольте мне от имени государя герцога Нормандского спросить вас, зачем вы взялись за оружие?
Брат Жан (один из предводителей крестьянских банд): Разве он не знает? Отчего лев нападает на человека? Не потому ли, что человек воюет с ним?..
Белилъ:…Батюшка, ваш ответ справедлив, но почему же у вас не было доверия к королевской доброте государя герцога? Почему вы не принесли ему жалоб? Он огорчен тем, что не знает, в чем они состоят, ибо его единственное желание - удовольствовать и малых, и великих. Во Франции, как вам известно, король всегда бывает королем народа.
Брат Жан: Сир рыцарь! Видите ли вы эту шпагу? Она оказала нам справедливость, она лучше защитила наше дело, чем гусиное перо. И при помощи ее мы хотим освободить всех рабов во Франции.
Крестьяне: Да, да! Мы освободим всех!
Бартелслш (один из бовезских крестьян): И мы хотим, чтобы все французы были дворянами.
…Рено (другой крестьянин): Чтоб барщины не было! Полная воля!
Крестьяне: Да, чтоб барщины не было! Община! Воля!
В самом начале восстания, впрочем, не было ясных, определенных требований. «Они были так уже многочисленны, - говорит Фруассар, указывая на количественный рост восставших, - что, если бы собрались вместе, их было бы сто тысяч человек. И когда у них спрашивали, зачем они делали это, они отвечали, что не знают, но видели, как делают другие, и сами поступали так же». Впрочем, и до самого конца это движение отличалось, так сказать, стихийным характером: и на первом, и на втором, и на третьем плане стояли месть и ненависть.
Несмотря на жестокий характер восстания «жаков», горожане сочувствовали им. Многие из них становились во главе крестьянских банд, привносили в них порядок, управляли их действиями. Горожане руководились при этом главным образом своими личными расчетами. Марсель, чувствуя, что поднятое им революционное движение останется безуспешным без посторонней помощи, обрадовался восстанию крестьян, и когда последние пошли на Мо, где укрылось множество дворянских семейств, он отправил на помощь крестьянам два отряда городской милиции. Зверства, проводившиеся ими, пробудили мужество отчаяния, чувство самосохранения в среде дворян: в союз с французскими дворянами вступили дворяне Фландрии, Брабанта, Геннегау и даже английские - отличительное свойство средневековья, когда сословные интересы стояли выше национальных. Наконец, несогласие, господствовавшее в среде восставших, разъединяло их силы, и они потерпели страшное поражение близ крепости Мо. Произошло это 9 июня 1358 года, а началось восстание, как мы уже сказали, 21 мая; таким образом, опасный период его продолжался менее трех недель. С этого же момента начался новый период, период возмездия со стороны
Когда было подавлено восстание крестьян, положение Марселя сделалось критическим. Он ухватился за следующее средство, в котором видел свое спасение: он вошел в переговоры с королем Наваррским Карлом Злым (le Mauvais), обещая ему сдать Париж и, очень может быть, содействовать провозглашению его французским королем. Но Марселя погубила измена: один из старшин, на которого особенно рассчитывал Марсель, которого называл своим кумом, изменил ему и ввел в полуночное время в крепость Сен-Дени, где находился Марсель, приверженцев дофина. Звали изменника Жаном Мальяром (Maillart). Они застали Марселя с ключами от крепостных ворот в руках.
«Этьен, Этьен, что вы делаете здесь в такой поздний час?» - спросил Мальяр.
«Я здесь, Жан, - отвечал Марсель, - для того, чтобы стеречь город, которым я управляю».
«Неужели?
– возразил на это Мальяр.
– Совсем не для того; ты здесь в этот поздний час не для хорошего дела. Вы сейчас увидите, - продолжал он, обращаясь к своим спутникам, - что он держит в руках ключи для того, чтобы предать город».
«Ты лжешь!» - воскликнул Марсель, подвинувшись ближе к своим посетителям.
«Вот как?
– возразил Мальяр.
– Ты сам лжешь, изменник!»
С этими словами он ударил Марселя топором по голове и побуждал своих спутников к тому же словами: «Смерть ему! Смерть ему! Каждый бей от себя! Все они - изменники!»
Так погиб Марсель. Вскоре после этого дофин овладел Парижем, и смуты прекратились, но государство было глубоко потрясено пережитыми бедствиями. Обе революции, и городская, и крестьянская, стоявшие в близкой связи между собой, были подавлены. Положение крестьян ухудшилось.
Рисуя ужасы крестьянского восстания, летописцы останавливаются и на событиях иного рода, на описании таких патриотических подвигов, в которых принимали непосредственное участие усмиренные жаки. В их среде и пробудилось патриотическое чувство, на почве которого вырос уже в следующем столетии неувядаемый цветок, вдохновлявший своей свежестью и прелестью богословов, поэтов, художников и музыкантов, - Орлеанская дева.
Приведем в заключение нашего очерка один из таких летописных рассказов. В одной деревушке, расположенной вблизи Компьени, составился крестьянский отряд для борьбы с англичанами, опустошавшими в то время французские области. Крестьяне выбрали себе предводителем мужественного, отличавшегося своим ростом дворянина Гильома Laloulette. Последний приблизил к себе в качестве адъютанта одного из бывших предводителей жаков - Гран Ферре, великана, силача и необыкновенно энергичного человека. Англичане, расположившиеся своим лагерем неподалеку от этой деревушки, явились в нее и напали на крестьян, к которым относились с крайним презрением, так как неоднократно разбивали их в других местах. Началась рукопашная схватка, во время которой Гильом получил смертельную рану и умер. Смерть вождя воодушевила крестьян: на них как будто повеял своими крыльями гений Франции и преобразил их. Они так били англичан, как били в свое время хлебные зерна в пору молотьбы. Вооруженный громаднейшей секирой, Ферре врывается в середину английского отряда и всюду производит опустошение. Он один убил 45 врагов, и в том числе вражеского знаменосца. Враги бежали. Спустя несколько дней после новой удачной схватки с англичанами Ферре вернулся домой, томимый усталостью и страшной жаждой. Недолго думая, он выпил залпом большую кружку холодной воды. «Что значит для Тебя, Господи, человек, и чего в глазах Твоих стоит лучший из людей, если достаточно только этого, чтобы изгнать душу из тела, казавшегося несокрушимым!» К Ферре привязалась сильнейшая лихорадка. Тогда он слег в постель, поставив у своего изголовья свою страшную секиру. Проведали англичане о том, что их враг умирает: им мало было его естественной смерти, они хотели насладиться мщением, они желали, чтобы он пал под их ударами. С этой целью в дом Ферре ворвались 12 человек. «Мой бедный Ферре, - вскричала жена, сидевшая у его постели, - пришли англичане, чтобы убить тебя!»