Мнимые люди
Шрифт:
— Штаб, это капитан Лихачёв, личный номер 123\16. Докладываю. Подполковник Замётов убит. Как поняли? Повторяю, Замётов — убит…
— Час от часу, не легче, — прошептали на другой стороне. — Капитан, что у вас там происходит? Почему Замётов, вызывал огонь на себя? Доложите обстановку. Как поняли? Приём…
— Вас понял. Докладываю обстановку — гарнизон попал в засаду, вступили в бой, но сейчас противник отступил. Как поняли? Второе — подполковник Замётов увидев врага, сошёл с ума и решил всех здесь нас положить. Поэтому и вызывал огонь на себя. Но повторяю, враг отступил. Мы понесли несущественные потери. Как поняли?
— Вас
— Штаб, это «стрела». Приказ о проведение разведки боем, отдал подполковник Замётов. Он утверждал что его действия согласованны. Мы лишь выполняли приказ. Как поняли?
— Ну подполковник, ну гнида. Самоличные приказы значит отдаёт. А вы капитан, куда смотрели? У вас, что своей головы на плечах нету?
— Виноват.
— Виноват он… Ладно, слушай приказ капитан. Это хорошо, что у вас не большие потери. Поэтому приказываю, двигаться в расположение полковника Рыкова. По нашим данным в его сторону двигаются большие силы противника. Прибудете на место, поступите под командование полковника. Раненых отправите с его позиции. А вашу дыру мы уж как-нибудь залатаем. Как поняли?
— Вас понял штаб. Снимаемся и двигаемся в расположение полковника Рыкова. Отбой!
Поднявшись с корточек, незнакомец выстрелил в рацию, лишая её функциональности, потом с ухмылкой на устах обернулся к старшине Белых:
— План идёт как надо. Ты всё слышал? — спросил он прислушиваясь к одиночным выстрелам. — Через двадцать минут выступаем. Действуй. Мне нужен новый гарнизон. Переодеть, кого получиться, в военную форму. Ещё приготовьте несколько раненых, это будет нашим подарком. И замаскируй «вестников», мне они ещё понадобятся. Всё, выполняй…
Кивнув, старшина Белых вышел через пролом, и стал раздавать команды, стоявшим там людям. Незнакомец в свою очередь методично обыскал трупы. Разжившись парой пистолетных магазинов, часами, и что особенно порадовало незнакомца, судя по его лицу, полевой картой с отмеченными дислокациями армии людей, развернул и стал тщательно изучать погрузившись в думы…
Когда-то его звали Анатолий Степанович Феоктистов и обращались к нему только по имени отчеству — Анатолий Степанович, — с уважением. Потому что Анатолий Степанович, несмотря на свои молодые годы, относительно конечно, заведовал факультетом прикладной математики и атомной физики, в одном из престижных столичных вузов и уже в свои сорок лет, именовался не меньше как, сам профессор наук. И пользовался почтением и уважением не только среди коллег, а что и не маловажно, радушно принимался и среди студентов.
Задумчивый и немного застенчивый взгляд сквозь линзы очков, светился теплотой. Робкая улыбка, на пухлых губах. Широкий, но изящный нос. Мягкий говор и постоянно вьющиеся волосы на голове. Всегда элегантно одетый, выглаженный и приятно пахнущий. Вот примерно таким, его когда-то знали.
Но несмотря на свой мягкий характер, Анатолий Степанович отличался особой принципиальностью. Он никогда и ни кому не давал поблажек, справедливо считая, что если человек выбрал профессию, связанную с точными науками, то не имеет право на неточность. Ведь тогда приятная глазу и согревающая душу — упорядоченность, в одночасье превратиться в хаос, а этого он никак не мог допустить, по крайней мере по отношению к самому
Да… Когда-то он был Анатолием Степановичем, уважаемым человеком, пока один краткий миг не перечеркнул всю его жизнь. И жизнь, как оказалось на поверку, довольно обыденную и однообразную, сопряжённую с бесконечным одиночеством, такой силы, что порой хотелось выть от бессилия. Вот он и выл, образно говоря. Затем сжимал волю в кулак, заталкивал чувства поглубже и, работал, работал, работал… Так по крайней мере, он мог забыться и не сокрушаться по поводу своей убогой жизни. Ведь как не хорохорься, а каждому человеку, хочется почувствовать теплоту семейного очага, где тебя ждут и любят, и не могут без тебя прожить и дня. Когда твоя жизнь наполняется неким, но поистине важным смыслом. Хотя многие, с этим утверждением могут и поспорить, но одиноким людям, ни разу не испившим сию чашу, свойственно романтизировать семейные отношения. Вот Анатолий Степанович и романтизировал, выстраивая воздушные замки, своей несбывшейся мечты.
Сейчас же, он и слезинки бы не пролил, по поводу своей ушедшей в небытиё, жизни. Потому что он её и не помнил, а если бы даже и помнил, то и не вспоминал бы.
В той прошлой своей жизни, он был уважаемым профессором, но если сказать на чистоту, тогда он был не нужен никому. Его нужность облекалась в некую абстрактную форму, а Анатолию Степановичу хотелось конкретики, и он наконец-то её получил. Сейчас он был по настоящему нужным. Он был нужен своей новой, поистине огромной семье и ради неё он был готов пойти на любые жертвы, вплоть до собственной жизни.
Его существование наконец-то наполнилось смыслом. И влившись в ряды новых людей, он почувствовал такой экстаз и эйфорию, что сразу же отдал все свои силы, на процветание своей новой семьи. Отличаясь врождённым логическим складом ума, быстро пошёл в гору и вскоре его уже назначили полевым командиром, а с недавних пор его ввели в круг избранных, так называемых «управителей», где он и процарствовал до сего дня.
Почему же именно сегодня, он оказался непосредственно в гуще событий? Ответ прост. Анатолий Степанович сам разработал план, как наилучшим образом обрушить силы семьи, на подлых и кровожадных людей, чтобы одним махом покончить, с подлой осадой, вымотавшей уже до предела, всех членов его горячо любимого сообщества. А чтобы план прошёл как по маслу, Анатолий Степанович, сам вызвался претворить его в жизнь. Похвальная инициатива…
Но новая жизнь и новая семья, потребовала от бывшего профессора заплатить цену, в корне изменившую его до неузнаваемости. И если сейчас, Анатолия Степановича повстречали бы его бывшие коллеги или его ученики, то они бы, ужаснулись. Так каким же он стал, этот Анатолий Степанович, какую же он заплатил цену?
Как вы помните, Анатолий Степанович был этаким застенчивым добряком и рохлей, страдающей приступами рассеянности, свойственной людям, отдавших жизнь науки. Короче, во всех смыслах он был приятным человечишкой и не более того. Новый же Анатолий Степанович, являл собой полную противоположность, старому. От его рассеянности не осталось и следа. Его движения стали выверенными и скупыми, но обладали молниеносной реакцией, а его скупость в движениях никак нельзя было назвать — медлительностью, потому что это скорее была скупость профессионала, не желающего тратить энергию на лишнее кривляния, отвлекающие от цели.