Мне отмщение
Шрифт:
– Да я что, я что...
– пробормотал кот, съеживаясь.
– Попросил показать того, кто, значит, может Сестричку одолеть и статую...
– тут кот и нерегиль снова встретились глазами, и кот съежился еще больше, - ... освободить. Освободить, короче статую, а Сестричку одолеть. Да.
Уже потом Абу аль-Хайр вспоминал, что каид Марваз рассказывал: ух, как вся эта компания орала тем вечером, что он зеркало принес, а из него джинн вышел. То есть кто орал: маленький сумеречник, нерегиль и котовый джинн. Точнее, котовый джинн больше всех орал. Сначала на айютайца - на ашшари. Крыл его страшенно. Все на то напирал,
Но то было потом. А тогда почтеннейший мулла Абд-ар-Рафи вдруг сказал:
– Имею к тебе, о дитя огня, ряд вопросов. Ответь мне, во имя Милостивого. Дорогу к чему показывает зеркало Люнцуань?
При имени Всевышнего кот встопорщился. Но ответил:
– К исполнению желаний.
– Чего желал тот сумеречник?
– Вернуть статую. Без духа Богини внутри. Или, если это невозможно, изгнать Богиню ценой уничтожения статуи. Он готов пожертвовать изваянием - лишь бы не видеть его оскверненным.
– Почему зеркало привело его к Тарику?
– Потому что Луанг Най попросил показать того, кто способен на подобное действие и желает того же самого.
– Да? Во имя Милосердного, я не слышал большей чепухи. Изгнать злого духа из предмета способен любой сведущий маг, даже человек.
– Ну, зачем же так скромничать, - мурлыкнул Имрууклькайс, сверкнув зелеными глазами.
– Сказали бы уж сразу - даже я, мол, способен. Про ту историю с кольцом, о почтеннейший ибн Салах, наслышаны все джинны от моря и до моря. Но, увы, здесь особый случай. Вам здесь не справиться.
– А кому справиться?
– спокойно, но настойчиво спросил мулла.
– Вон ему, - щерясь в зубастой улыбке, ответил джинн.
И кивнул на усмехающегося нерегиля. Того, похоже, забавляли попытки ибн Салаха докопаться до какой-то неведомой правды.
– Так почему именно к Тарику?
– заупрямился старик.
– Вы спрашиваете не о том, почтеннейший, - скривил губы нерегиль.
– Знаете, чем бы я поинтересовался на вашем месте?
– Хм, - еще сильнее нахмурился мулла.
– И чем же?
– Не моими желаниями, а моими возможностями. И тем, чем материализация аль-Лат обернулась для аш-Шарийа, - отрезал нерегиль.
– Я знаю, чем, - холодно сказал ибн Салаф и вытащил четки.
– Уничтожив статую, мы уничтожим богиню. Лишившись тела, злой дух развоплотится и покинет наш мир. А карматы, лишившись его поддержки, рассеются и перестанут досаждать халифату.
– Именно, - так же холодно заметил Тарик.
– Ключ к победе, - пробормотал мулла, задумчиво перебирая четки.
– Ключ к победе, - тихо подтвердил нерегиль.
– Теперь я знаю, как одолеть карматов и покровительствующего им злого духа.
Абд-ар-Рафи подумал - и решился еще на один вопрос:
– Почему карматы выбрали именно эту статую?
– Потому, - вдруг очень зло прищурился джинн, - что у этой статуи очень... особенная история. И, скажу я вам, история эта делает ее крайне подходящим телом для злого духа. Ее приказал отлить из чистого золота король Боромма Фан. После того, как сорок семь лет назад узурпировал власть, казнив невестку и малолетнего племянника, наследовавшего после покойного короля.
Джинн с удовольствием уставился на людей - ну, что скажете? Похоже на то, что сделал со своим братом и его семьей ваш нынешний халиф? А?
Абу аль-Хайр явственно почувствовал, как у него шевелятся волосы. У каида Марваза с лица сошел всякий цвет. Мулла, стараясь не измениться в лице, молча отвел глаза.
Тарик, очень бледный и прямой, тихо проговорил:
– Да брось ты, Имру. Какая же это особенная история - это обычная история. Она не смущает здесь никого. Даже... меня.
И поставил на пол пустую пиалу. Пальцы нерегиля заметно дрожали.
Так вот оно что. Вот отчего ты сбежал. Тебе жаль молоденькой жены аль-Амина и мальчика. Подумать только, у аль-Кариа есть сердце, и к тому же чувствительное. Чудны дела твои, о Всевышний, - вот ведь существо, само до себя странное. Не так давно, губу оттопыривая, целые города под нож пускал, без разбора пола и возраста, а тут младенчика пожалел. Впрочем, Абу аль-Хайру говорили, что нерегиль с отцом жены аль-Амина - большие друзья. Возможно, Тарик переживает за то, что не уберег ибн Тулунова внука, - у аль-самийа с честью и обещаниями все строго, ему про это тоже рассказывали.
Но хватит бесполезных разговоров - прошлого не изменишь.
– Похоже, со статуей мы разобрались, - вздохнул Абу аль-Хайр, и все с облегчением зашевелились.
– Теперь мой черед рассказывать - увы, я тоже привез новости.
И он выложил им все.
И про то, как мединские купцы и богословы остались крайне недовольны событиями штурма города - в особенности богословы. Шутка ли сказать - чалмоносные олухи буквально расписались в собственном лицемерии. Школьный учитель накорябал Фатиху на воротной створке - так ворота стояли, как на девяносто девять засовов запертые. А все благовониями окуренные диктовальщики хадисов были взвешены и цены им вышло медный даник. Кому же такое понравится, позвольте спросить?
Рассказал он и про то, как свирепствовал и крушил все в Новуфелевом саду принц-Дракон. Ох, как орал, рассылая во все уголки пустыни шайтанов, Ибрахим аль-Махди, как топтал спелые яблоки и пулял чашками в верещащих рабынь. А как же, очень уж ему хотелось прижать на ночной крыше белокожую гладкую лаонку, он уж у знаменитого мединского лекаря особое такое кольцо заказал, ну, знаете, которое если наденешь сами знаете куда - так стоит, как скала. А сумеречница сбежала вместе с сородичами - да, я все знаю, не вскидывайся, о Тарик. Усвистали лаонцы быстрее ветра, ушли к себе в земли и никто их не догнал. Да и кому охота гнаться за собственной смертью? Впрочем, мне рассказали, что здешняя площадь выглядела гораздо красочнее того мединского дворика, где лаонцы на пару с тобой, о Тарик, разделали Новуфелевых айяров. Но и дворик тоже был ничего, принцу Ибрахиму понравилось, он аж посерел, бедняжка.