Мне отмщение

Медведевич Ксения Павловна

– Во имя Всевышнего, у кого лишь сила и слава! Аль-Мухаймину, Охраняющий!

И Марваз, подскочив к зеркалу, пырнул клубящуюся белесую мразину джамбией.

– Аль-Джаббаару! Могущественнейший! Ты подчиняешь творения!

Тыча в исходящее туманом нечто, он выкрикивал имена Величайшего. Лезвие явственно встречало сопротивление, рука немела от немыслимого холода.

– Господин! Господин! Сейид, остановитесь!
– это кричал кто-то на ашшари.

Марваз понял, что

это не рука занемела, это просто на ней кто-то повис. Перехватив запястье с джамбией, на руке действительно висел маленький лысый сумеречник. И кричал на ашшари, призывая каида остановиться.

– Чего тебе?
– переведя дух, осведомился Марваз.

Мелкий самийа показал в сторону зеркала.

Чихая и кашляя, из висевшего в локте от пола зеркального кругляша кто-то выпал - голова и спина наружу, ноги с задницей еще в непонятном мареве внутри зеркальной рамы. Переступая по доскам пола смуглыми тонкими ручками, зазеркальный путешественник выполз из рамы целиком.

Когда этот кто-то распрямился, Марваз понял, что это еще один маленький, смуглый, тоненький и тоже лысый сумеречник. Точнее, не лысый, а наголо бритый - коротенькие волосики еле топорщились над кожей головы, и так же остро торчали маленькие уши.

Тьфу, шайтан! Зеркало!

Марваз дернул рукой с джамбией, мелкий самийа снова зашелся в жалобном визге.

– Пусти, во имя Праведного!

Сумеречник не пустил, но зеркало уже закрылось - снова приняв обманчиво-безобидный полированный металлический вид.

Стоявший перед Марвазом второй самийа вдруг заглянул каиду за спину и резко крикнул - по-ханьски.

Быстро обернувшись, ашшарит застыл перед лезвием меча-цзяня, направленного ему прямо в грудину. Зеленая кисточка на темляке тихонько качалась в воздухе. Лицо державшего меч молодого монаха оставалось совершенно бесстрастным.

Сумеречник гаркнул снова - и замяукал на повышенных тонах. Ханец медленно опустил отливающий странной зеленью клинок. Каид расслабил локоть с занесенной джамбией. Остальные ханьцы держали руки на виду и ничего такого особенного не предпринимали.

Маленький сумеречник наконец-то отцепился от Марваза и кинулся отряхивать своего спутника, все еще строго - судя по нацеленному на монахов смуглому пальчику - отчитывающего ханьцев. Оба самийа одеты были совершенно как люди: желтая тряпка от груди до пят - вот и все платье. Впрочем, главному еще полагалось длинное ожерелье из красных бусин, на высоте груди украшенное двумя красными кисточками.

Наконец вылезшие из зеркала сумеречники закончили общаться с ханьцами и обратились к Марвазу.

Главный, мелко переступая лапками, подошел ближе и оказался каиду аккурат по подбородок. Задрав лисью

мордочку, самийа вдруг сложил ладошки, поднял руки над головой и завалился на пол в земном поклоне, потешно припадая при этом на один бок. Спутник его проделал то же самое. Ханьские монахи бухнулись на колени.

Марваз почесал голову под куфией и сказал:

– Ээээ... я... ээээ...

Сумеречник мгновенно перетек обратно в стоячее положение и серьезно сказал на ашшари:

– Ты спас нас от страшного чудовища, о юноша.

– А что это было, во имя Праведного?
– поинтересовался Марваз.

– Зеркальная Рыба, - мрачно сказал сумеречник.
– Опасней ее на Дороге Снов нет никого.

– Значит, пырнул я зеркальную рыбу, - пожал плечами Марваз. Рыба эта ничего ему не говорила.
– Не впервой.

И сообщил ханьцам:

– Вообще-то я за зеркалом. Поручение у меня - арендовать зеркало. Вот это. Понимаете меня, нет, чурки бестолковые?

– Меня зовут Луанг Най, - остро сверкнув зубами, улыбнулся сумеречник.
– Я знаю, кто отдал тебе это поручение. Тебе помогут доставить это зеркало, не изволь беспокоиться.

– А господин нерегиль знает, что вы про это знаете?
– обескураженно пробормотал Марваз.

Когда дело касалось магии и сумеречных плутней, ему становилось как-то не по себе.

– Об этом тоже не изволь беспокоиться. Господину нерегилю будет любопытно узнать, что о нем знаю я - и Зеркало Люнцуань.

Каид опасливо покосился на поблескивающий в свете ламп металлический кругляш. Зеркало как зеркало, даже чуть поцарапанное ближе к волнистому чеканному ободу. Только уж очень большое.

– Ладно, - вздохнул Марваз. И прикрикнул на суетившихся ханьцев: - Эй вы, чурки понаехавшие! Ну-ка позовите сюда кого-нибудь! Не тащить же мне это зеркало на себе, во имя Всевышнего, милостивого, милосердного! Живее, живее шевелитесь, а то я уж незнамо сколько в вашем вертепе валандаюсь! Баня закроется - и что мне делать, еще день не мыться? Завтра ж женский день!

окраина Хиры близ Старого кладбища, некоторое время спустя

– ...Почтеннейшие! Почтеннейшие! Во имя Всевышнего, милостивого, милосердного, да пребудет Его благословение на благородных сынах пустыни вроде вас, не извольте беспокоиться, сейчас ваш ничтожный раб уладит это дело!..

Между шипастыми железными стременами и боками верблюдов метался джазир, выборный староста, отвечавший в квартале ас-Судайбийа за размещение путников. Про себя же он, конечно, проклинал злую судьбу и козни иблиса, намутившего своим крысиным хвостом эдакую пакость.