Мне отмщение

Эстель Грэйдо

За прошедшие луны она научилась многому. Чтобы не упасть окончательно в бездну тоски, отчаяния и одиночества, она научилась извлекать капли радости из всего, что только могло их дать. Даже из ненавистных прежде ласк Моргана. В конце концов, почему бы и нет, если это поможет не сойти с ума? Она и так осквернена, а это всего лишь телесное удовольствие, ничем не хуже вкусной еды. Обеты ее нарушены, гэйсы разбиты. В этом крылась другая опасность: стать зависимой от Моргана. Амнэр не собиралась ему уступать. Возможно, принимая на ложе других женщин, он надеялся вызвать у нее обиду, гнев, радость - хоть какие-то чувства, которые бы убедили его, что он ей небезразличен. Амнэр понимала: если уступит здесь, дальше будет сложнее сопротивляться. Ему важно поймать ее в сеть зависимости, всё равно какого рода. Поймать и сделать своей полностью. Овладеть не только телом, не только разумом - но и волей.

Стоны прекратились, стало тихо - но ненадолго. Вскоре из спальни донесся приглушенный разговор, шорох одежды, и оттуда вышла Левейя, одетая в длинное платье с накидкой. На ее губах играла торжествующая улыбка... пока она не увидела Амнэр, вольготно сидящую в кресле у окна, совсем нагую. Еще какое-то мгновение Левейя смотрела на королевскую наложницу с превосходством и презрением, пока их взгляды не встретились. И Левейя даже слегка вздрогнула, словно получив пощечину, когда поняла, что падшая

жрица смотрит на нее с жалостью и сочувствием. Отвернулась, ускорила шаг и покинула королевские покои.

Когда за ней закрылась дверь, из спальни вышел Морган - обнаженный и все еще возбужденный.

– Левдес будет доволен такой женой, - сказал он, остановившись в дверях и опершись на косяк. Амнэр чуть пожала плечами:

– Мой король, ведь ты еще не убедился, что она не понесла. А уже решил, кого из своих катэй наградишь женой из Сайндарикарил.

– Она не понесла, - усмехнулся Морган.
– Как и все, кто был до нее. И все последующие. Ни одна из них не станет матерью моих детей. Я вот думаю, Амнэр, перепробовать их всех или всё же уязвить их иначе. Скажем, облагодетельствовать какую-нибудь сайнду из простых горожанок...

Амнэр чуть склонила голову и равнодушно ответила:

– Как пожелаешь, мой король. Сайндарикарил стерпят любое оскорбление, не нарушающее клятвы. Кто бы ни стал матерью твоих детей, это не имеет значения для наследования престола. Важна только кровь.

Он пристально посмотрел на нее:

– Неужели тебя не радует их унижение? Они презирают тебя - а сами добровольно приходят сюда.

– Мне всё равно, мой король, - не совсем честно ответила Амнэр. Ей было не всё равно. Но и злорадства она не испытывала. Только жалость.

– Вот как, - он подошел ближе, зашел за спинку кресла и склонился над ней, поглаживая ее плечи.
– Ни злорадства, ни ненависти... но ты лжешь, Амнэр, я это знаю. Я мог бы сейчас войти в твой разум и снести всю твою броню. Но не хочу.

Он наклонился к ее уху, прошептал:

– Скажи, Амнэр, разве я стал плохим королем для Сайнда? Разве Сайнд пришел в упадок? Разве народ ропщет и страдает? Нет. Народ, моя Амнэр, прост и понятен. Обычному подданному что ведь нужно? Чувствовать себя в безопасности, и чтобы не слишком давили налогами, да не мешали молиться своим богам. И ничего больше. Простые сайнды не враги мне, в отличие от Сайндарикарил. И я сделаю всё, чтобы Сайндарикарил навсегда забыли о былой вольнице. Король никогда больше не будет для них первым среди равных. Они должны служить королю, а не диктовать ему свою волю. Тианна попыталась напомнить им об этом, но она сама была плоть от плоти Сайндарикарил, неудивительно, что у нее ничего не вышло. Но я - дело другое. Я заставлю их почитать и уважать королевскую кровь. И для этого мне нужна ты.

– Я и так принадлежу тебе, мой король, - бесстрастно сказала Амнэр. Морган засмеялся, обошел кресло и легко поднял из него Амнэр, сел сам и посадил ее себе на колени.

– Телом - да, но сейчас мне этого довольно. Сейчас именно это мне и нужно!
– Он приблизил лицо к ее лицу, и синие глаза превратились в две холодные льдинки:

– Впусти меня, Амнэр.

Приказа нельзя ослушаться. Клятва заставила Амнэр покориться и расплести узелки нитей силы. Глубоко внутри она испугалась. Но страх быстро прошел и она овладела собой. Поддалась его ласкам и позволила ему делать всё, чего он хотел.

И потом, когда он уже заснул на широком королевском ложе, она лежала рядом на шелковой простыне, еще пахнущей духами Левейи, и прислушивалась к тому, как прорастает в ней новая жизнь. Улыбнулась, глядя на спящего Моргана, и почти неслышно прошептала: "Каждый сам сеет свою погибель. Ты забыл эту мудрость, Морган. Но я позабочусь о том, чтобы ты ее вспомнил... когда придет время. А пока спи, мой король. Спи. Твой путь еще длится".

Утро первого дня десятой луны правления Моргана было обычным, ничем не примечательным. Во дворце уже девять лун как не было придворных и большого штата слуг - новый король не нуждался в этом, и многие помещения просто пустовали. Свита Моргана обычно состояла из нескольких раэтов, Амнэр, двух-трех жрецов и такого же числа Сайндарикарил - из тех, кого он сам выбрал, руководствуясь какими-то одному ему понятными соображениями. Раэты, пришедшие с Морганом как завоеватели, были объявлены гражданами Сайнда, им раздали поместья, оставшиеся бесхозными после того, как их владельцы погибли, отказавшись подчиниться клятве, а наследники были лишены родительского имущества и низведены в нижний круг аристократии. В глазах простых сайндов положение новых землевладельцев было всё равно ниже, чем положение членов Сайндарикарила, но пришлые раэты на этот счет не переживали: они обустраивались в своих поместьях, женились на дочерях сайндской знати по приказу короля и, по счастью, не особенно вмешивались в ход обычной жизни на землях, которыми теперь владели. Они были и на родине не слишком знатными, потому-то Морган в свое время набрал в оккинсетскую армию именно таких раэтов - младших сыновей знатных домов, бастардов и выходцев из самых низких классов. И, собираясь в поход на Сайнд, очень прозрачно намекнул им всем, что они вполне могут стать землевладельцами, если будут верно служить.

Для своих подданных новые аристократы были, конечно, чуждыми, непонятными и даже страшными - о раэтской ярости в Сайнде ходили пугающие россказни. Вскоре, однако, обнаружилось, что, хоть раэты и вспыльчивы и жестоки сами по себе, но именно в ту самую страшную безумную ярость они как раз впадают крайне редко, и для этого нужна серьезная причина. Даже раэтские жрецы и жрицы, которые обязательно оказывались при каждом таком новом землевладельце, вели себя скромно и в сайндские дела не вмешивались, с сайндскими жрецами не вступали в спор и проповедей не вели. Впрочем, это-то как раз сайнды поняли быстро: по приказу короля Сайндарикарил донесли до народа, что насаждать раэтскую веру не будут, потому что раэтские боги признают только тех, кто принадлежит к раэтам по крови. Поэтому к раэтским богам и их жрецам следует проявлять уважение, но поклоняться не нужно, и, в свою очередь, каким-либо образом проповедовать сайнскую веру раэтам тоже не следует, во избежание недоразумений и чего похуже. Морган не собирался сеять религиозную рознь в стране, которой правил - это было бы глупо и непрактично, а раэты, что бы он ни говорил, в некоторых вопросах были куда практичнее считавшихся таковыми сайндов.

Другое дело, что волей короля были введены некоторые законы, показавшиеся подданным жестокими. Так, правило "пять за одного" теперь распространилось на весь Сайнд: за насильственную смерть одного раэта от рук сайндов головой отвечали пять первых попавшихся сайндов. Впрочем, и раэтам запрещалось чинить насилие в отношении сайндов, кроме отдельных, оговоренных случаев. Было и другое, но в целом жизнь народа не особенно изменилась.

Морган обычно начинал день с упражнений. Вставал до рассвета, обливался холодной водой и больше часа проводил в одном из внутренних дворов за ежеутренней тренировкой, состоявшей из фехтования, кулачного боя, стрельбы из лука и серии быстро сменяющих друг друга напряженных поз и движений. Амнэр

знала, что это особенная медитация, призванная уравновесить чувства и успокоить всегда тлеющую в сердце раэта ярость. Она просыпалась почти одновременно с Морганом, даже если спала в своих покоях - просто привыкла еще с послушнических времен, когда ее обязанностью было возжжение "дневного пламени". Сейчас никто бы не позволил ей не то что прикоснуться к священным огниву и лампаде, но даже просто войти в храм. Но тем не менее она всё равно каждое утро на отдельном столике в своих покоях ставила маленькую бронзовую чашу, наливала в нее ароматного масла рении из стеклянного флакона, доставала из шкатулки, выточенной из цельного кристалла хрусталя, огниво, и зажигала огонь. Ей никто из сайндов не принес бы священных изображений, но никто и не мог помешать начертать на стене над столиком анаграммы божественных имен. Она знала, что слуги-сайнды пытались стереть эти анаграммы, но элик всякий раз мешали, и теперь кто-то из них постоянно присутствовал в этой комнате, когда там находился слуга-сайнд. Потом попытки прекратились - видимо, жрецы решили, что хоть это падшей позволить можно, и велели слугам оставить импровизированный алтарь в покое. И она, просыпаясь до рассвета, молилась и медитировала, затем зажигала огонь, а потом, закутавшись в большое мягкое и теплое покрывало, сидела на подоконнике окна, выходившего в тот самый внутренний двор, и следила за утренними упражнениями Моргана. В этот час он не касался ничьих мыслей, и она могла не опасаться, что он почувствует ее взгляд. Смотрела отрешенно, без эмоций, просто изучая. И поняла многое о нем, и даже куда больше, чем в те минуты, когда он касался ее разума. Их судьбы были в чем-то очень похожи: с раннего детства оба были обречены на долю, выбранную для них кем-то другим. Она - стать жрицей по воле королевы, желавшей избавиться от лишних наследников и конкурентов. Он - прогрызать себе дорогу наверх в жестко иерархичном раэтском обществе, где бастард-полукровка мог возвыситься лишь одним способом - сделать военную карьеру и одновременно строить множество хитроумных интриг, идти вперед по головам соперников и не считаться со средствами, если цель достаточно хороша. Они оба должны были следовать системе правил, определявших всю их жизнь. Правила можно было принять и смириться - как это сделала Амнэр, или же стремиться их переделать под себя и двигаться к цели - как Морган. Иногда она думала, каким бы он стал, если бы не Тианна. Если бы он рос и воспитывался в Сайнде. Почему-то сразу в воображении возникал принц Кеес, младший брат Тианны и, как поговаривали, ее же любовник. Сайнды считали такие связи предосудительными, но допустимыми в среде Сайндарикарил между особами королевской крови. Кеес владел особым даром: его все любили, причем совершенно просто так. И он этим пользовался беззастенчиво, всегда добивался, чего хотел. Пока не нарвался на Бешеного Волка Райвена, и не потерял свою прекрасную голову. И вполне может быть, что Морган стал бы таким же и так же бы кончил. Но судьба распорядилась иначе. Морган оказался в Раэтане, в самом низу раэтского общества, ниже были только простые крестьяне-раэты. Даже для успешного движения по единственному доступному ему пути наверх требовался могущественный покровитель. У Моргана такой покровитель был - родной отец. Но даже при помощи отца он бы не достиг ранга гара, военачальника, если бы не обладал особенными, выдающимися талантами. К магии в том числе. Амнэр знала, что у раэтов нет ничего подобного Сайндарикарилу, сама суть их магии противоречит хоть какой-то упорядоченности. Их сила исходит от Майринты, это дыхание хаоса, и одно лишь прикосновение к этой силе способно помутить неподготовленный разум. Чем большую силу задействует раэт, тем сильнее опасность безумия. Потому-то служители Майринты - сплошь безумцы, ведь они пребывают в этой силе постоянно. Почти любой раэт способен к их магии, всё зависит лишь от умения контролировать собственное безумие, сидящее в каждом из них. Все строгие правила, которым они следуют, все эти медитации, внешне похожие на воинские упражнения, все молитвенные трансы предназначены главным образом для того, чтобы уметь контролировать это безумие, и, следовательно - силу. Потому-то на деле мало кто из раэтов изучает магическое искусство. Но Морган изучил его досконально, и его сайндская половина этому немало помогла. Сайндская магия - это контроль, упорядоченность, логика и тонкое искусство переплетать нити сил. Сочетание двух этих способностей сделало Моргана неуязвимым ни для раэтской магии, ни для сайндской. Каким-то образом он ухитрялся черпать невероятную мощь в раэтском безумии - но при этом сохранять ясный рассудок.

После утренних упражнений королю подавали завтрак в покои. Это тоже было вопреки сайндскому придворному этикету: короли и королевы всегда завтракали публично, в присутствии придворных и гостей (обедали и ужинали тоже в присутствии придворных, но уже без простонародья). Попасть на королевские завтраки простым гостем мог любой подданный, достаточно было подать прошение об этом загодя. Всем гостям королевских завтраков дарили небольшие подарки. Стол накрывали всегда в большом внутреннем дворе, под навесом, неважно, в какую погоду. Монарх выходил к столу через королевский выход, садился и вкушал пищу, а все остальные благоговейно за этим наблюдали. В первый же день своего царствования Морган, знавший об этом обычае, объявил, что "король не скоморох и на потеху публике выставляться не будет", и велел подавать завтрак в его покои. Потом поинтересовался, сколько в столице нищих. Придворные, и без того напуганные и ошеломленные всеми предшествовавшими событиями, не смогли ответить на этот вопрос, что вызвало у короля приступ сдержанного, но очень явного гнева, выразившегося в том, что в зале существенно похолодало, а всё металлическое покрылось инеем. Все сразу поняли, что пресловутую раэтскую ярость и правда лучше не пробуждать, тем более у раэта с такими сильными талантами к магии. И к вечеру Морган получил подробный доклад об имущественном положении жителей столицы. Расторопного третьего младшего королевского писаря (совершенно ничтожная должность) он за это назначил начальником учетной палаты, ведавшей переписью населения, отправив в отставку предыдущего чиновника. А изучив доклад, велел по утрам каждого пятого дня раздавать нищим королевскую милостыню - вместо публичных королевских завтраков. Сайнды так и не поняли, как одно заменяет другое, но гневить короля никто не хотел, мало ли что этому сумасшедшему полураэту еще в голову взбредет. И с тех пор король завтракал вместе с Амнэр, иногда к завтраку приглашали кого-нибудь из раэтов или тех Сайндарикарил, кто с самого начала зарекомендовал себя полезными и нужными. Вот и этим утром Амнэр, увидев, что медитация закончилась, слезла с подоконника и прошла в свою купальню, где ее уже ожидали слуги. Сегодня ей приготовили вместо ажурных сандалий закрытые туфли из алого сафьяна, украшенные золотым шитьем, да и платье было не белым, а красным с золотой вышивкой, из прозрачной и тонкой ткани, с длинными рукавами и высоким воротником. Впрочем, ткань была так тонка, что это платье всё равно почти ничего не скрывало. Ее уже перестала смущать собственная нагота. Перестали бросать в дрожь темные, обжигающие взгляды раэтов и презрение в глазах сайндов. Всё это была шелуха, и она облетела с Амнэр, как полова с зерна после обмолота. Она научилась смотреть на окружающих сайндов так, словно их не было, а на раэтов - как королева. И сайнды в бессильной злости сжимали челюсти, а раэты почтительно отводили взгляды.