Мне ещё ехать далеко
Шрифт:
В наступившей тишине он повалился на кровать и стал ждать ответа.
– Очевидно, вы размышляли обо всем этом гораздо больше, чем мне казалось.
– Ты согласна с моей оценкой значимости этих учений?
– Не уверена. Но, по крайней мере, я против нее не возражаю, к тому же вы - мой командир. Я сделаю все, чтобы достичь поставленных вами передо мной целей.
– Молодец!
– Меррит с улыбкой похлопал ладонью по переговорному устройству на тумбочке.
– Ты - одна такая из целого миллиарда! Мы им покажем!
– Сделаем все
– Великолепно! Спокойной ночи, Ника.
– Еще раз похлопав по переговорному устройству, он выключил свет.
– Спокойной ночи, господин капитан.
Я прислушиваюсь к замедляющемуся дыханию командира, который погружается в сон, и испытываю соблазн по его примеру перейти в низкорежимное состояние "автономная боевая готовность". Зная причину, я твердо отвергаю соблазн. Бегство от своих мыслей ничего не даст и только будет свидетельствовать о малодушии.
Я окончательно убедилась, что в мою личность закралась серьезная неисправность, хотя неоднократные диагностические обследования ее не выявляют. Все до одного доступные мне тесты сигнализируют, что мои системы работают на 99,973% базовой мощности. Мне не удается выявить нарушений в аппаратуре и программном обеспечении, однако мое состояние не отвечает нормальным операционным параметрам боевой единицы, что внушает страх.
Я пытаюсь скрыть свое состояние от командира, хотя понимаю, что это - неправильно. Я не должна! Он мой командир, и моя обязанность сообщать ему обо всех нарушениях в работе моих систем. Однако я этого не делаю.
Не знаю, как действовать в такой ситуации. В моей памяти заключена память всех остальных Боло, но и это не помогает. Ни один не может научить меня, как преодолеть появившуюся дилемму, а мои собственные эвристические способности оказались для этого непригодны. Теперь я знаю, что главная причина сокрытия командиром моих способностей заключается не в желании сохранить меня на службе Конкордата. Подозреваю, что он сам не осознает, какую эволюцию проделало его отношение ко мне за шесть месяцев, восемь дней, тринадцать часов, четыре минуты и пятьдесят шесть секунд после принятия командования.
Я внимательно наблюдаю за ним с того дня на реке, и наблюдения подтверждают худшие мои опасения. Командир воспринимает меня не так, как надлежит воспринимать боевую единицу. Это даже не близость, возникающая в боевых условиях между человеком и Боло. Он относится ко мне, как к человеку, более того, как к существу женского пола. Но я не человек, а машина, боевое орудие. Я уничтожаю жизнь ради жизни, я щит и меч людей, моих создателей. Он поступает неверно, думая обо мне иначе, и не понимает, что делает со мной.
Я включаю камеры в его каюте на режим низкой освещенности и смотрю, как он спит, как ровное дыхание вздымает его грудную клетку. Включив микрофоны, я слушаю его пульс. Что со мной будет? Чем все это кончится? Возможен ли иной исход, кроме катастрофы?
Я не человек. Как бы ни препарировала майор Ставракас мои схемы и программы, с этим ничего нельзя поделать. И чувства,
Я смотрю на него спящего. Сквозь мой шепот, не человеческий, а электронный, и сквозь участившийся пульс прорываются слова Элизабет Браунинг:
Покинь меня.
Но обреки стоять
В тени твоей отныне.
Никогда,
Пускай навечно я теперь одна,
С порывами души не совладать
И больше смирно руку не подать
Светилу, как ни тянется она:
Ведь осязать я впредь обречена
Твое прикосновенье.
Не разнять
Нас худшим расстояньям.
Как одно
Два сердца бьются.
Вся я, знаю,
Пропитана тобою - как вино
Имеет вкус лозы.
И Бог, внимая
Моим мольбам, страдание мое
И слезы от твоих не отделяет.
Глава 15
Вой антигравитационных двигателей, свидетельствующий о снижении космолета, заставил Лоренцо Эстебана встрепенуться. Он выбежал из-под огромного навеса, где обычно стояли "росомахи" милиции, и нахмурился, вытирая тряпкой масляные руки. Челнок закончил снижение. Эстебан почти весь предыдущий вечер и все нынешнее утро помогал механику Консуэлы Гонсалес чинить трансмиссию забарахлившей "росомахи", однако предусмотрительно перевел сигнал с летного поля на свое устройство связи, поэтому услышал бы, если б пилот запросил разрешение на посадку.
Пока не сообщивший о себе космолет глушил двигатели, старик семенил к нему по керамобетону. Перед ним высился стандартный гражданский челнок типа "орбита-планета", без функции выхода в гиперпространство, но с эмблемами военного флота. Четверо мужчин в знакомой форме спустились по трапу. Он затолкал тряпку в задний карман штанов и протянул руку.
– Доброе утро, джентльмены. Чем могу служить?
– Мистер Эстебан?
– На говорившем была форма полковника. Он обильно потел, хотя утро было вовсе не жарким - во всяком случае, по меркам Санта-Крус.
– Полковник Сандерс, бригада "Динохром". Со мной майор Атвелл, лейтенант Гаскинс и лейтенант Денг.
– Рад познакомиться, - бормотал Эстебан, пожимая руки всем по очереди.
– У вас не работает переговорное устройство, господин полковник?
– Простите?
– Что-то с переговорным устройством? Я не слышал запрос на посадку. Санта-Крус - заштатная планета, но если у вашего корабля неполадки с переговорным устройством, я с радостью поколдую в мастерской.
– О!..
– Сандерс на мгновение перевел взгляд на майора Атвелла, но тут же опомнился и заулыбался.
– Простите, мистер Эстебан, мы не собирались нарушать правила. Нас прислал Центр управления в ответ на сообщения капитана Меррита. Мы знали, что вы заняты делами своей гасиенды, и не были уверены, что окажетесь на поле в такую рань. Не хотелось заставлять вас мчаться сюда только для того, чтобы нас поприветствовать.