Млечный путь
Шрифт:
– Расскажу, – медленно произнес тот со вздохом, – только пусть Людмила уйдет.
Людмила снова ахнула и запротестовала, но Артем упрямо твердил:
– Пускай уйдет, при ней ничего говорить не стану!
– Вы потом все узнаете, – извиняющимся тоном обратилась я к Людмиле.
Арсентьев вызвал своего помощника, и тот повел расстроенную, заплаканную Людмилу в соседнюю комнату.
– Что, стыдно, что ль, стало? – усмехнулся Арсентьев, глядя на Омельченко-младшего. – Ладно, говори давай.
Артему Омельченко, в сущности, предстояло стать благополучным и воспитанным
И родители, и сестра всегда стремились к тому, чтобы Артем вырос послушным, добрым, образованным и примерным мальчиком. Но, видимо, причины надо искать где-то глубоко внутри самого Артема, потому что он, сколько себя помнил, быть примерным никогда не хотел. Открыто он, правда, особенно этого не выдавал, но в душе у него всегда зрел протест против благообразного воспитания. Проявляться это стало позднее, когда он в подростковом возрасте стал заводить друзей из семей неблагополучных и с удовольствием покуривал с ними анашу, с каким-то злорадством думая, что мать сейчас упала бы в обморок, видя, чем занимается ее Артем.
Потом родители переехали, а Артем остался на попечении сестры. К этому времени он поступил в университет, однако внутренне он остался прежним. Быть успевающим и дисциплинированным студентом Артему было неинтересно.
Примерно таким же был и его приятель Жуков. Безошибочно определив друг в друге родственные души, они сдружились и часто вместе проводили время. Это совместное времяпрепровождение чаще всего сопровождалось пьянками, травкой и общением с такими же раскрепощенными и не обремененными вопросами морали девушками. Все было бы ничего, если бы еще имелось свое место для таких мероприятий. И Виталик с Артемом решили снять квартиру. Им повезло: двухкомнатную квартиру они вскоре нашли за вполне доступные деньги. Сумму на первоначальный взнос им выделил Жуков-старший, потребовав от друзей лишь строжайшего соблюдения норм поведения.
Оба счастливых приятеля клятвенно заверили его, что все будет в полном порядке. Квартира имела лишь один существенный недостаток – в ней почти совсем не было мебели. Остальное все было хорошо. И не мог Артем тогда даже предположить, насколько плохо все закончится.
Начать парни решили свое совместное житье с празднования новоселья. А так как друзей у них было более чем достаточно и всех принять в один день не представлялось возможным, то новоселье растянулось на всю неделю. Родители Жукова не могли приехать раньше, к тому же они были уверены, что ребята вместе готовятся к сессии – Омельченко, как уже дипломированный журналист, должен был помогать студенту Виталику. Именно так друзья и представили причину, по которой решили жить вместе. На самом деле за всеми этими праздниками сессия как-то плавно передвинулась на самый задний план, и друзья совершенно забыли о ней. Новоселье же удалось на славу.
И вот, когда веселье было в самом разгаре, появились родители Жукова. Омельченко с Виталиком, конечно, не стали бы открывать, если б знали, кто пришел, но они были слишком заняты и даже не услышали звонка. Открыл дверь простодушный
Увидев подобную сцену, впечатлительная мама Жукова схватилась за сердце. Опешивший не менее ее папа понял, на что пошли его денежки, и, набрав в легкие побольше воздуха, громко заявил о своем присутствии.
Омельченко хотел было все объяснить, но слушать его никто не стал. Одним словом, разгневанный папаша разогнал всю гоп-компанию, быстро повязал обоих приятелей и потащил в машину.
Ситуация осложнилась тем, что в этот момент измученные недельной бессонницей соседи вызвали милицию, и Жуков-старший с безжизненным телом сына на плече попал прямо в их объятия.
Была вызвана хозяйка квартиры, которая за нелегальную сдачу квартиры была оштрафована на полторы тысячи рублей. К самим виновникам беспорядка закон был гораздо более лоялен – их оштрафовали на пятьдесят рублей, которые тут же и выложил озверевший папа Жуков.
– И за меня отдайте, пожалуйста, я вам непременно верну! – пролепетал из угла Омельченко.
Папаша бросил на него свирепый взгляд, прорычал что-то себе под нос, обещая, видимо, уничтожить всех родственников Омельченко, но пятьдесят рублей заплатил. После чего он погрузил обоих друзей в машину и повез Омельченко домой.
– Как раз вы тогда к нам пришли, помните? – поднял глаза Артем на меня.
Я просто кивнула, безусловно, вспомнив свой первый визит домой к Людмиле Омельченко и так неожиданно и экстравагантно появившегося тогда Артема.
– И что же? – спросил Арсентьев. – Это ты для чего нам рассказываешь?
– Просто мы тогда и попали с Артемом, – вздохнул Омельченко. – У нас тогда на той квартире мужики одни тусовались. Короче, они героин у нас оставили. А он потом пропал…
– Как пропал? – не понял Арсентьев.
Артем пожал плечами.
– Ну, взял кто-то, наверное…
– Кто взял? – продолжал допытываться Арсентьев.
– Да не знаю я! – посмотрел на него измученным взглядом Артем. – К нам кто только туда не шлялся, если честно. А мы что, следили, что ли? Вот кто-то увидал пакет и забрал с собой, наверное.
– Так, а эти наркодилеры что? – сдвинул брови капитан.
– Что, что… Наехали на нас, конечно. Отдавайте, говорят, или порошок, или деньги. А откуда у меня такие деньги? И у Виталика тоже. Родители бы не дали ни за что. Тогда бы пришлось все рассказать, и папаша решил бы, что нас дешевле прибить.
– Как он был бы прав! – с невольной усмешкой заметил Россошанский.
Арсентьев сделал ему замечание и обратился к Омельченко:
– Ты продолжай, продолжай. Как додумался-то человека убить? Уж лучше бы ограбил кого, все-таки ограбление – не убийство!
Артем хмуро посмотрел на него.
– Как будто это так просто, – проворчал он. – Кого грабить-то, Жуковых родичей, что ли?
– Ха! – воскликнул Россошанский и покачал головой. – Круто! А Вячеслава, значит, просто!
Омельченко снова вздохнул и тихо сказал: