Млечный Путь, 2012 № 03 (3)
Шрифт:
— Ради всего святого, — уж не знаю, как я смог выговорить такое, — простите меня, вы не… вам не попадались такие желтые листки…
Прелат открыл оба глаза и уставился на меня невинным взглядом кота, сожравшего всю сметану.
— О, я даже не успел притронуться к книге… Что-нибудь ценное?
Книгу я успел положить на стол, а иначе… за себя не ручаюсь.
После некоторых колебаний — пусть я буду выглядеть последним идиотом — я задал прямой вопрос служителю. Это был тот же святой отец, что принял у меня книгу накануне. Конечно, никакого проку от моих вопросов не было. Служитель ничего не знал, хотя, видя мое состояние, очень хотел помочь и даже сделал вид, что тщательно
Теперь я владею тайной, которой не могу ни с кем поделиться: никаких доказательств у меня нет. Признайтесь, ведь и вы не верите мне?! Но не сомневайтесь, я переверну вверх ногами все архивы, но разыщу опус, который изготовил Карло, но… это уж после поездки в Бостон!
Лукас Т. ФОУЛИ
ПРИЗРАК СЕМЬИ
Перевод с английского: Татьяна Адаменко
Артур Редверс, рулевой в команде колледжа святой Магдалины, пригласил свою команду провести зимние каникулы и встретить Рождество в загородном доме его родителей в …шире.
У меня было крайне мало общего с денди, кутилой и любимцем дам Редверсом. Я думал, что получил свое приглашение по двум причинам: во-первых, я состоял в той же команде загребным; во-вторых, как автор недавно вышедшего сборника фольклора я мог рассказать хорошую, леденящую кровь историю в старинном духе, которая сама по себе является неотъемлемой частью Рождества.
Должен признаться, что этот злосчастный сборник с момента своего выхода питал остроумие всех моих соучеников, которые в меру своих возможностей то изображали за моим окном целый сводный оркестр привидений, то подкладывали чучело ведьмы в мою постель, то увешивали себя связками чеснока, изображая испуг, если я подходил слишком близко. Большинство из них искренне полагало, что автор такой книги и сам должен быть суеверен, словно деревенская старуха.
На самом деле, конечно, я не верил в привидений — но готов был поверить, если бы получил убедительные доказательства их существования. Мне казалось, что это больше отвечает духу науки, чем упрямый слепой скепсис.
И я был так рад сменить обстановку и на время отвлечься от иссушающего ум ученья, что весь вечер истратил на выбор самых эффектных, жестоких, пугающих рассказов из своих записей. Но все вышло немного иначе: когда мы приехали, оказалось, что семейная история Редверсов просто-таки изобилует загадочными явлениями и фамильными привидениями, так что хозяин дома полностью узурпировал роль рассказчика.
Я ни капли не огорчился: прекрасные актерские данные Редверса и его бархатный выразительный голос превращали каждую историю в настоящее представление. Он рассказывал про иногда раздающийся по ночам детский плач — плач незаконного ребенка, которого задушила собственная мать; про призрак лакея, который покончил с собой, забравшись в хозяйскую ванну; про красавицу, которая иногда вскрикивает, пробегая по коридору, а за ней несется некто в белом длинном одеянии и туманной дымкой вместо лица… но больше всего мне запомнилась история про Черную Даму. Сама по себе эта легенда достаточно типична и встречается в любом уголке Англии, но Редверс рассказывал про нее с особым чувством.
Неудивительно, ведь Черная Дама предвещала смерть одного из членов семьи.
— Если присмотреться, — говорил Редверс, — можно заметить, что на черной ткани ее одежд расплываются темные пятна. Она была бездетна и покончила с собой кинжалом мужа-изменника, когда узнала, что его любовница родила ему сына. А перед смертью она будто бы прокляла весь род Редверсов и обещала, что увидит смерть каждого из нас, до конца поколений. А если ее
— Кровожадная леди! А ты ее видел? — усмехнувшись, полюбопытствовал Смит. Я негодующе покосился на него, но Редверс ответил вполне спокойно.
— Однажды, когда умирал мой прадед. Только, Дарем, прошу, не записывай этого.
Я охотно дал согласие, изнывая от любопытства. Редверс, как истый актер, выдержал паузу, чтобы наше нетерпение дошло до предела, и затем продолжил:
— Это было поздним вечером, и мне давно полагалось спать, но меня разбудила карета доктора. Я вертелся на постели, пытаясь уснуть, прислушивался к голосам, и почему-то с каждой минутой мне становилось все страшней. Я больше не мог оставаться у себя в комнате — я вскочил, нашарил среди игрушек свой меч и вышел в коридор. Я склонился над перилами лестницы, но в холле было уже пусто. И тут я почувствовал дуновение холодного ветерка. Я обернулся и увидел, что из глубины коридора на меня надвигается черная тень, постепенно превращаясь в тонкую даму в черном платье. Сначала я успокоился, но потом понял, что я не знаю эту даму, и в ее лице было нечто такое… печаль и злоба, слитые воедино. Она неслась по коридору очень быстро, вытянув вперед руки, и глаза у нее были словно застывшие черные камешки. Мне показалось, что она хочет меня обнять, и я вскрикнул от ужаса и замахал своим детским оружием. Когда я проткнул ее, мне показалось, что я рву паутину. Она разинула рот в беззвучном крике и разлетелась на тающие клочья темноты, а я упал в обморок. Врач, который опоздал к смертному одру моего деда, занялся моим лечением, потому что я не приходил в себя трое суток. У меня чуть не случилась мозговая горячка.
Серьезность Редверса произвела на всех нас глубокое впечатление.
— Но почему тебе удалось прогнать Черную Даму? — первым нарушил я тишину. — В этом случае должно было сработать какое-то условие, условие…
Я запутался под взглядами своих товарищей.
— От тебя, Дарем, ничего не скрыть, — усмехнулся Редверс. — Действительно, условие было. Поскольку Черная Дама покончила с собой с помощью стали, она теперь боится холодного оружия, любого. Меч, стрела с железным наконечником, копье… а мой детский меч был сделан из настоящего кинжала, только с затупленным лезвием.
— Холодное железо… — задумчиво сказал я, сожалея, что пообещал не записывать эту историю. Но Артур уже перевел разговор на более веселые и земные темы.
На следующий день мы утоптали и залили водой тропки с холма, приделали полозья к креслам и катали в них дам из соседнего Фернли-Мэнор.
В разгар этих веселых забав пришло письмо с ужасной новостью.
У отца Редверса, сэра Арчибальда, случился третий удар. Артур должен был спешить в Лондон, и о выздоровлении речь не шла — только о возможности попрощаться.
Я был польщен и очень удивлен, когда Артур попросил меня поехать вместе с ним. Хотя мы немного сблизились за этот месяц, я полагал, что он попросит об этом Гилла или Смита, но Артур в присущей ему манере сказал, что «ты само воплощение спокойствия, и я надеюсь позаимствовать у тебя немного, если ты не возражаешь, приятель».
Конечно, как я мог возражать?
Мы прибыли в скорбно притихший особняк на Белгрейв-сквер. Слуги уже рассыпали перед ним солому, чтобы стук копыт и грохот колес не тревожили больного. Сэр Арчибальд ни разу не приходил в сознание с тех пор, как с ним случился удар. Редверс представил меня своей матери. Около тридцати лет назад это был скандал, когда натурщица благодаря своей редкостной красоте стала леди Редверс; и, признаю, на мгновение во мне проснулось вульгарное любопытство.