Мизгирь
Шрифт:
– Это помню. Дальше – нет.
– Он вломился к нам в чулан, выдавил дверь своей массой, и ввалился. Нас с тобой накрыл своей тушей. Этот Лизун, как бы это выразиться… Засосал нас в себя. Он словно проход, дыра вне времени. Бегает между мирами, куда ему вздумается. А миров много. Это уже шаман нам после сказал. А Лизуна этого Ута зовут. Он дух. В нём собраны силы всех шаманов рода. А когда последний шаман в роду умирает, то Ута сам находит следующего. Понимаешь?
– Не-а, – ответил Валерка, – Сказки какие-то. Это тебе мама, что ли на ночь читала?
– Я тебе тут стараюсь, рассказываю, а ты меня, значит, во вранье обвиняешь, да? – обиделся я, – Ну, и оставайся тогда, а я пошёл.
– Куда пошёл?
–
– Да погоди, дальше-то расскажи что было? – подскочил Валерка и, подобрав свой портфель, побежал вприпрыжку рядом со мной по дороге, – Не обижайся, Генка, просто я честно не помню, а ты такие вещи рассказываешь. Трудно, знаешь ли, поверить.
– Ладно, – смилостивился я, – Слушай. Ута нас перевёл в мир духов, Тонкий мир, там шаман теперь живёт, после того, как давным-давно он умер в этом мире. Мы с тобой шли по тайге. Потом пришли к юрте. Там Ута оставил нас. Помнишь шамана?
Валерка вдруг вздрогнул, вытянулся в струнку, в глазах его блеснул тот самый голубой лёд, и он изумлённо произнёс:
– Я вспомнил, Генка… Шамана вспомнил. Он сказал нам, что раз Ута нас выбрал, значит, мы теперь его преемниками станем. Я спросил, а если мы не хотим? А он ответил, что раз Ута указал на нас, нельзя не исполнять, Ута всё видит, не случайно выбирает своего.
Я улыбнулся:
– А помнишь, что он сказал нам на прощание, когда обратно в наш мир провожал?
– Сказал, что мы ещё вернёмся. Что теперь Ута станет нас водить к нему, а он учить станет, сила крепнуть будет.
– Я не о том.
– А о чём?
– О том, что сила его так велика, что если он передаст нам её всю, мы можем не вынести и заболеть. Сильно заболеть. И что нам нужно привести к нему кого-то, на кого он переведёт болезнь. И сделать это нужно поскорее, иначе Ута сам выберет. Так что, думай, Валерка, думай.
– Ну, давай собаку какую-нибудь ему приведём? – предложил Валерка, – Да и вообще где этот шаман и где мы, как он нас достанет? Не захочу и не поведу к нему никого, вот ещё, что он нам указ что ли?
– Достанет, Валерка, ещё как достанет, не забывай, что Ута может бегать между мирами, – ответил я задумчиво, глядя на сгусток чёрной тьмы в окне заброшенного дома, который теперь не метался, а стоял у стекла и, прижавшись, смотрел прямо на нас.
В тот вечер мы с Валеркой снова побывали в заброшенном доме. Ута встретил нас в сумрачном пыльном чулане, и проводил в иной мир, к шаману. Мы пробыли в его юрте два дня, и он учил нас тайнам своего дела, пересказать то, что там было, я не смог бы, слишком всё происходящее казалось нереальным, как в тумане – неведомые существа, возникающие из ниоткуда, утробные звуки, горловое пение шамана и дым костра. Затем Ута отвёл нас к выходу. В этом мире мы отсутствовали всего полтора часа. Родители даже не заподозрили ничего странного. Если не считать, конечно, того, что они уже увидели в прошлый раз. Но шаман предупредил нас, чтобы мы не показывали свою силу, нельзя делать этого, разбрасываться даром направо и налево. Силу нужно хранить в тайне и молчании, использовать лишь тогда, когда это действительно необходимо, а пока и вовсе молчать о ней, не время ещё, так он сказал. Шаман был не старый, лица его мы никогда не видели, оно всегда было скрыто деревянной маской, украшенной перьями, бусинами и мехом какого-то животного, однако по голосу его и рукам мы понимали, что он не старше наших родителей, а вовсе не дед, как нам показалось вначале. Мы стали постоянными гостями в его юрте. А точнее заложниками. Почти каждый вечер мы приходили сюда, шли по тайге, мимо ручья и могучих кедров, и выходили на поляну, заваленную валежником и окружённую сухостоем. Почему деревья тут не росли, и всё было мёртво, даже птичий гомон и журчание ручья здесь смолкали, мы не знали. Попытались
Глава 3
В тот вечер мы с Валеркой встретились на берегу. Уже стояла середина октября, и холодные ветры пришли к нам с севера, завывая в трубах и пустых проёмах окон на стройке, гуляя по этажам, и издавая звуки, похожие на плач. Днём их не было слышно на фоне тарахтения тракторов, гудения кранов и грохота грузовиков, подвозивших на объект стройматериалы. Но вечерами, когда замолкали звуки техники, наступал черёд ветров, они царствовали на стылых бетонных площадках, летали невидимыми потоками, носились над неживыми пока ещё домами и царствовали в этом мире сумрака и унылых серых стен.
– Я не хочу больше туда ходить, – сказал Валерка, поёживаясь от ветра, и глядя на тёмное небо, затянутое брюхатыми чёрными тучами, грозившимися пролиться на землю то ли поздним дождём, то ли первым снегом.
– Я тоже не хочу ходить к шаману, – ответил я, – Я с первых дней не хотел. Но ноги сами туда идут. Как будто в голове мутится. Ерунда какая-то. А давай не пойдём больше и поглядим, что будет? Может он нас просто запугивает?
– Давай. Мы не просили нас учить, – подтвердил Валерка, – Пусть других дурачков найдёт, а мне эта его сила не нужна. Пойдём лучше на качели?
– Идём, – кивнул я, и мы повернули во двор Валеркиного дома.
Во дворе было тихо, на верёвках сушилось чьё-то бельё, у сараюшки вылизывался лениво серый кот бабы Нюры, а на качелях качался Денис. Мы с Валеркой переглянулись. Дениса мы не любили. Да и мало кто его любил, пожалуй. Невысокий, рыхлый, с белым круглым лицом, усыпанном веснушками и ехидной улыбкой. Он был чуть старше нас, ему недавно исполнилось десять. При взрослых он неизменно притворялся паинькой, и если кто-то из ребят принимался на него жаловаться, обличая его поступки, то Денис округлял свои и без того круглые, как у рыбы, бледно-голубые, глаза и делал наивное лицо. И странное дело – взрослые ему неизменно верили. И ему всегда сходили с рук его мерзкие пакости – убитый голубь, привязанная к хвосту дворового пса Рекса жестянка, подпалённые уши Барсика, кота Наташки из третьей квартиры, разбитые фары автомобиля дяди Саши, что жил через три двора от дома Валерки, я уж молчу о том, как он постоянно обижал и задирал ребят с улицы. В общем, все мы его просто ненавидели.
Вот и сейчас, завидев его на качелях, мы решили не связываться, и пойти гулять в другое место, но было поздно, Денис нас уже заприметил. Он спрыгнул с качелей и поспешил к нам, мы замерли. Обойдя нас вокруг и усмехнувшись, он сдёрнул с Валерки шапочку, и, оторвав от неё помпон, кинул шапку ему в руки, а помпон запустил в заросли репейника за сараюшкой.
– Иди, пожалуйся мамочке, мелюзга! – усмехнулся он, обнажив свои жёлтые зубы и дохнув на нас вонючим запахом.
Мы поморщились.
– Мы пойдём, – сказал я, – Идём, Валерка.
Я потянул друга за рукав куртки, но тот стоял, как вкопанный. Я непонимающе уставился на него, и тут увидел в его глазах уже знакомый мне голубой лёд, блеснувший, и тут же пропавший в глубине его зрачков.
– А ты был когда-нибудь в заброшенном доме, Денис? – внезапно спросил он у хулигана вкрадчивым голоском.
– В котором это? – нахмурился тот.
– В том, – Валерка кивнул в сторону дома, где обитал Ута.
– Что я там забыл?