Мизгирь
Шрифт:
Я кивнула, мне было уже всё равно, я успокоилась, нога больше не болела, какое-то умиротворение накрыло меня, то ли от выпитого мятного чая, то ли от запаха ночных фиалок, доносившегося в приоткрытое окно из вечернего сада, то ли оттого, что невозможно так долго находится в состоянии перенапряжения и организм просто приспособился к новой ситуации.
Сумерки опустились уже над городом и где-то в саду завели свою песню цикады. Прохладой дышало из окон, лёгкий ветерок колыхал занавески, рогатый месяц повис над садом, заливая его чистым, лунным светом, и не верилось, что где-то здесь, совсем рядом со мной, в чулане стоит неведомое зеркало с обитающим в нём загадочным духом, мулло. Слишком уж хорошо было в уютной и тихой гостиной.
– Данил, наверное, уже потерял меня и ищет повсюду, – подумалось мне, веки мои начинали слипаться, – Пришёл вечером, а в комнате никого. Я ведь даже не успела рассказать ему, куда я пошла.
Я усмехнулась, кто же думал, что предполагаемая, ни к чему не обязывающая поездка, устроенная мною ради развлечения, превратится в такой кошмар. Ни одна душа не знает где я нахожусь. Я ни с кем не говорила об этом странном объявлении, не успела. Да и в голову не пришло, я и не предполагала, что может скрываться за такой обыденной вещью. А оно вот как сложилось. Вот уж точно, жизнь непредсказуемая штука. Никогда не знаешь, чем закончится сегодняшний день, где ты будешь, с кем ты будешь, и будешь ли вообще.
– Эммочка уснула, – дама вошла так тихо, что я не услышала шагов, и вздрогнула от её голоса, – Простите, я напугала вас, кажется.
– Нет, – ответила я, – Просто я начала засыпать. Видимо, от вашего успокоительного чая.
– Нога не беспокоит вас больше? – кивнула дама на мою лодыжку.
– Нет, спасибо, – я замялась, – Эммочка вылечила её. Кажется.
– Да, – улыбнулась дама, – Она может.
– Я вообще уже ничего не понимаю, – призналась я, – За сегодняшний день я уже столько раз меняла мнение о том, кто вы и зачем я здесь, что у меня даже нет больше вариантов.
– Может я просто расскажу тебе всё до конца? – предложила старушка, – Ведь мы так и не закончили наш разговор днём.
– Хорошо, – согласилась я.
И дама, усевшись в кресло, вздохнула и продолжила рассказ.
Глава 5
– Когда цыганка закончила говорить, я увидела, что позади неё стоит наша мама. Я страшно испугалась, что мне сейчас влетит за то, что я снова впустила в дом чужого человека. Но мама стояла молча и широко распахнутыми глазами глядела на цыганку.
– Мама, – робко спросила я, – Ты так рано вернулась…
– Мне разрешили уйти с работы пораньше, – ответила мама, не глядя в мою сторону. Взгляд её был прикован к цыганке. Та же в свою очередь повернулась к маме и смотрела на неё без тени смущения.
– Для чего вы приходите в наш дом? – шёпотом спросила мама, – Зачем вы морочите голову моей девочке? Вам доставляет удовольствие смеяться над нашим горем?
– Отнюдь, – ответила цыганка, – И я приходила в ваш дом ещё до того, как случилось это горе. Вы могли бы предотвратить беду, если бы послушались моего совета – убрать зеркало и не снимать платок. Я просто изгнала бы сейчас мулло, отправила бы его в мир мёртвых, потому что он был бы слаб, а я напротив – набралась силы и мудрости от бабушки за этот год. Но вы решили по-своему, вы не поверили дочке, сорвали платок, оставили зеркало в доме на видном месте. И случилось то, что должно было случиться. Мулло набрался сил настолько, что затянул Эмму в зеркало, на ту сторону. Он жил в её теле всё это время, а ваша настоящая девочка была там – в зазеркалье. Но сегодня я выгнала его из тела Эммочки, вернув его в зеркало, и завершила бы сеанс, но мне не хватило сил, поскольку за этот год в теле Эммы, мулло стал очень сильным, он питался ею. Мулло обвёл меня вокруг пальца, разбил зеркало, чтобы я не добралась до него. Но одно утешает – доступа к Эмме он больше не имеет. Прошу вас, поверьте уже мне на этот раз. Не выбрасывайте зеркало, быть может я найду способ разорвать эту связь, чтобы он не смог забрать Эмму к себе после окончания её земной жизни.
– Но вы сказали только что, что способ есть, – не моргая посмотрела мама в глаза цыганки, – Когда я вошла в дом, я всё слышала. Вы сказали, что он не заберёт
– Да, – кивнула цыганка, – Но это страшный способ, и я не советую вам думать о нём. Нельзя построить счастье на несчастье другого. Мы найдём способ помочь Эмме, я уверена. Просто поверьте мне, и живите, как жили. А я ещё вернусь однажды.
И она ушла.
Потекли дни. Я и брат учились в школе, мама работала. Эммочка изменилась с того дня, повеселела, мы начали узнавать в ней прежнюю сестрёнку – озорницу и проказницу. Но всё же она не стала такой, какой была раньше – её развитие будто остановилось на пяти годах. Прошёл ещё год, мне исполнилось уже одиннадцать лет. А в одно утро мы, проснувшись, не нашли мамы. На столе лежала записка, придавленная сахарницей.
«Дорогие мои детки, я вас очень люблю, простите меня, если была для вас плохой матерью, простите, что не уберегла Эммочку. Люди позаботятся о вас. А я должна позаботиться об Эмме. Я не могу допустить, чтобы она попала после кончины к этой твари. И не могу ждать, ведь порой смерть забирает и совсем юных, и кто знает, сколько отмерено нашей Эмме. Я ухожу на ту сторону зеркала. Если утром вы найдёте эту записку, значит у меня всё получилось. Прощайте, мои дорогие. Люблю вас. Мама»
Дама тяжело вздохнула и, достав из кармашка кружевной платочек, промокнула глаза:
– Мне до сих пор тяжело вспоминать то утро. Брат и Эмма стояли возле меня, ничего не понимая, а я не знала, что мне им сказать. Что у нас больше нет матери? Много эмоций бушевало во мне, тут была и злость на маму, за то, что она так поступила с нами, и обида, и бессилие, и страх перед неизвестностью, и понимание того, насколько же велика материнская любовь.
– Что с нами будет теперь? – думала я.
Я смотрела на братишку и сестрёнку, и понимала, что прежняя наша жизнь окончена. Я спрятала записку и велела братишке никому не рассказывать о ней, иначе нам всем будет плохо, все будут говорить, что наша мать сумасшедшая, вот в кого Эммочка, теперь всё понятно, и эти двое наверняка такие же. Нет, я не хотела, чтобы на нашу семью повесили такое клеймо. Я отправила братишку с Эммой во двор погулять, а сама пошла в чулан, туда, где стояло проклятое зеркало. На полу возле него я увидела мамины туфли. Я долго стояла перед ним, всматриваясь в отражение, но ничего не нашла в его глубине. Быть может мулло, забрав себе маму, успокоился теперь? Я не знала ответа. Зеркало было треснутым снизу доверху. Я вновь занавесила его покрывалом и вышла из чулана.
О том, что исчезла мама, дали знать нашему отцу. Кругом была суета. Приходили из милиции и органов опеки, приходили соседи и мамины сослуживцы. Пришёл и папа с новой своей женой. Она прошлась по комнатам, осмотрелась, было видно, что она удивлена нашей обстановкой, видимо, ожидала иного. А жили мы, надо сказать, хорошо. Мама наша была выдумщица и искусница, любила старинные романы, да что говорить, ты и сама всё видишь, деточка!
Дама повела рукой.
– Вся эта мебель осталась ещё от наших родителей. Отец делал её своими руками. Искусный он был мастер по дереву. Поменялись лишь мелочи и обои со шторами, в остальном всё так, как и было при матери. Двор, так же, как и сейчас, утопал в цветах. Повсюду царил порядок и уют. Так вот, жена нашего отца очень удивилась, и видно было, что ей приглянулся наш домик. Глаза её жадно загорелись. Я пыталась успокоить Эммочку, которая плакала и спрашивала, почему уже второй день нет нашей мамы, и что она хочет к маме. Новая жена отца брезгливо глянула на нас, нахмурила брови и поманила папу на кухню. Я слышала, как она яростным шёпотом принялась ему доказывать, что нас надо сдать в детский дом, что ещё двоих она может быть и взяла бы в семью, но эту, тут женщина сделала ударение, видимо имея в виду нашу Эммочку – эту я не собираюсь тащить к себе.