Митюкова и Сидоров
Шрифт:
А кот Сидоров, унесенный домой дворником Сидоровым, помаленьку отходил, вылизывая себя на пролежанном диване, и обескураженно вздыхал. Бой он не проиграл, а итоги все равно были неутешительны. Исцарапанный нос кровоточил, ухо разодрано, бок прокушен… Да еще с другом навек поссорился. Романтика! И ведь, сокрушался Сидоров, самое смешное, что подрались-то, получается, действительно из-за кошки. А чего ее теперь-то делить? Про Кошкина Митюкова только слышала, а Сидоров ей — пришей кобыле хвост. Нехорошо получилось. Цинично.
Но после того, когда Сидоров дал выход всей накопившейся горечи
Увидев утром, что Василий кое-как слазит с дивана, а однако же все равно намеревается во двор, дворник Сидоров запер его у себя на квартире.
— Нет, Вася, ты уж дома сиди, оклемывайся. Какой из тебя нынче боец.
Видимо, поэтам и впрямь свойственна особая проницательность и душевная чуткость, потому что дворник Сидоров как-то так сразу вычислил причину болезни своего кота. Он крошил под кровать колбасу маленькими кусочками и утешал Василия:
— Ты, брат, не переживай. Из-за этой сестры не один ты под колеса судьбы попадал. Ну их, этих кошек, и хвостатых, и двуногих. Я-то это зловредное племя знаю, чай, не ты один любимым кошкам крыс носил.
Дело было в том, что в это же самое время у дворника Сидорова протекал очередной роман, а точнее, уже протек — правда, не по Интернету, а больше по телефону и на квартире. Сидоров иногда заставал дома эту даму, кралю своего чела, и она ему не понравилась — курящая, тощая, строит из себя, а нежности никакой. И он не ошибся — уже через пару месяцев дворник Сидоров сообщал одному из друзей в телефонном разговоре:
— Да не, старина, какая там Люся. Разбежались как кошки. Я ж для нее тАк только был, паузу жизни заполнить до лучших времен. Вопрос не сердца, а женского самоутверждения. Как там у Блока, помнишь:
Только встречным случайным я был,
Только встречным я был на пути…
"Вот-вот, — думал Сидоров (кот), — все правильно". Он повторял про себя строки человеческого поэта:
Протекли за годами года.
И слепому и глупому мне
Лишь сегодня открылось во сне,
Что она не любила меня никогда.
Как ни странно, а чужая печаль почему-то успокаивала и скрашивала собственную. "Наверное, это потому что складно написано, — думал Сидоров. — А еще говорят, что от стихов никакой пользы нет. Нет, от стихов великая польза — в них сердце лечится".
Он начал выбираться во двор, но никуда не ходил — забирался в кладовку и спал себе там, баюкая сам себя стихами великого поэта Блока. Дворник Сидоров и еду ему туда приносил, хороший он был у Сидорова, с понятием — почти как у кошки. Одно слово — поэт, родная
Пока Сидоров болел, к нему повадилась ходить Митюкова. Во сне, конечно, а точнее — в грезах больного воображения.
— Сидоров, прости меня, пожалуйста, — упрашивала виноватая Митюкова. — Я знаю, что я недостойна тебя, я толстая, я глупая, не сердись на меня…
— Нет, Митюкова, — не прощал Сидоров. — Зачем тебе понижать свой социальный рейтинг? Живи уж себе в гордом одиночестве.
Но после того, как он отказывал Митюковой, настроение Сидорова менялась, и когда она приходила извиняться снова, Василий ее прощал.
— А ты сильно раскаиваешься? — спрашивал Сидоров.
— Да, Васенька, сильно-сильно!
— А ты готова к жизни в этой темной кладовке? И к тому, что придется вращаться в кругу бомжей и дворницких котов?
— Ради тебя я на все согласна, Васенька! Я так по тебе соскучилась!.. — уверяла Митюкова и смотрела невинными ласковыми глазами.
— Ну, если соскучилась… — смягчался Сидоров.
В один прекрасный день Сидоров проснулся от того, что над ним действительно склонилась милая кошачья головка. Даже целых три, только Митюковой среди них не было. Это дамы пришли навестить больного — Марфа Пяткина, Лиза Олешко и незнакомая до того Сидорову Миколакис. Та самая. Дамы принесли Сидорову какую-то импортную сардельку и китекат. Они знали про знаменитую драку и подшучивали над Сидоровым, потому что были уверены, что он и Кошкин сражались из-за Митюковой.
— А кто она, кто? Из-за которой вы дрались? — игриво расспрашивали дамы. — Наверно, ее Мура зовут, да?
— Вот еще глупости, никакая не Мура, — ворчливо опроверг Сидоров. — Он Фельдмана спаивать принялся, я и заступился. А Кошкин на личности перешел. Вот и получил.
— Марфа, Лиза, вы слышите? — смеялась Миколакис. — Нынче коты уже не из-за дам дерутся, а из-за охолощенных котов! Как вам это, девочки?
— А ну вас, трещоток… — насупился Сидоров.
Но дамы только шутили. Они хором пожелали Сидорову скорейшего выздоровления, а то, как с намеком заметила Пяткина, его — Сидорова то есть — во дворе ощутимо не хватает. Произошел ли этот визит по тайной просьбе Митюковой или же дамы надумали это сами, Сидоров даже не пробовал угадать. Какая разница. Но женское внимание было все же приятно и подбодрило Сидорова. Через пару дней он наконец выбрался во двор на обход своих владений. Дел накопилось много, — узнать новости, завизировать свое присутствие в качестве самовластного обладателя территории, ну и все такое. Только брачных объявлений Сидоров делать не стал, настроения не было.
В один из дней после выздоровления Сидоров снова повстречал Небесную Кошку. На этот раз она сидела вполоборота к нему, из чего Сидоров заключил, что ее появление не предзнаменует ничего худого, но и особенного хорошего тоже.
— Сидоров, — сказала Вещая Кошка, — ты ее больше никогда не увидишь.
— Я знаю, — спокойно отвечал Сидоров. — Я уже немного научился слушать свое вещее сердце, Небесная Кошка.
— Но у тебя в жизни еще будет много разного, и хорошего тоже, — обнадежила небесная покровительница кота Сидорова. — А вообще, Сидоров, ты мне очень нравишься.