Мистер Селфридж

Вудхед Линди

Гарри потратил поколо дня на написание прощального письма, которое было разослано сотрудникам 21 октября 1939 года:

Пришло время, когда я должен оставить управление этой великой и прекрасной компанией… которую я основал более тридцати лет назад. Я разменял восьмой десяток и после долгих раздумий пришел к выводу, что, к моему глубочайшему сожалению, настала пара оставить свои посты председателя правления и генерального директора и покинуть совет директоров этой компании, ее филиалов и дочерних предприятий… Я принял номинальный титул Президента компании. Он не дает мне права голоса, но ставит меня в положение советника, если моя консультация понадобится компании… А теперь, друзья мои, я

отправляюсь на небольшие каникулы. Это не совсем каникулы, но назовем их так. Я сожалею также о том, что, если один из воздушных налетов случится в мое отсутствие, я не смогу разделить эти тяготы с вами. Во время прошлой войны я постоянно был в Лондоне и не позволил немецким бомбежкам нарушить заведенный мной распорядок… так пожелайте же мне хорошей поездки и благополучного возвращения к вам, и, как говорят персонажи кинофильмов, еще увидимся. Тогда мы сможем пожать друг другу руки и поговорить о всех «вчера» и всех «завтра».

Моя огромная любовь к этой компании и глубокие дружеские чувства к ее сотрудникам останутся неизменными, пока я жив.

К тому времени, когда письмо распространилось по компании, Селфриджа в универмаге не было. Выдержать прощание он бы не смог. Две недели спустя он поднялся на борт «Вашингтона» и отправился в свою последнюю поездку в Америку.

Огромное здание на Оксфорд-стрит больше не принадлежало Г. Г. Селфриджу. На фасадах быстро появились вывески, были убраны именные таблички. Отправив на пенсию отца, мистер Холмс взялся за сына. Если Гордон-младший считал, что с уходом Гарри он получит более заметную должность, то он ошибся. В этом бизнесе не было места для человека, которого «Таймс» безжалостно назвала «прожигателем жизни». Мистер Холмс быстро изменил его положение в компании, заставив его отказаться от управления «Уайтлиз» и инвестиционным фондом Гордона Селфриджа и оставив его номинальным главой провинциальных универмагов. Три месяца спустя провинциальные универмаги были проданы соседу Селфриджа по Оксфорд-стрит Джону Льюису. Гордон-младший вышел из дела. Говорят, разрушение империи привело его в бешенство. Всего через несколько месяцев он с женой и детьми перебрался в Америку, где нашел работу в торговой компании «Сирс Робак» в Чикаго.

Вернувшись в Лондон, Селфридж обнаружил, что не все еще списали его со счетов. Особенно это касалось журналистов. Владельцы газет устроили в его честь новогодний обед. За столом он сидел рядом с Ральфом Блуменфельдом, которого теперь называли «отцом Флит-стрит», и лордом Эшфилдом, который, сияя, рассказал, как его друг «преобразил Оксфорд-стрит», и добавил, что, вероятно, стоило разрешить переименовать станцию метро в «Селфриджес». После обеда Селфридж произнес речь перед влиятельной группой ретейлеров. Ему апплодировали сэр Монтегю Бертон, Тревор Фенвик, Фредерик Фенвик, сэр Вудман Бербидж из «Харродс» и Л. Бенталл. Все говорили, что Селфридж держится очень бодро. Бодрости он не чувствовал, но всегда умел пускать пыль в глаза.

Как ни удивительно, он по-прежнему приходил в универмаг почти каждый день и поднимался в свой кабинет на лифте, который раньше был зарезервирован исключительно для него, а теперь поступил в распоряжение всех директоров. В кабинете они с мисс Мепхэм играли в «давай представим». Они представляли, что работают с письмами, докладными записками, приглашениями и совещаниями. В реальности ничего этого не было. Он по-прежнему, надев цилиндр, шел в обход по магазину. Сотрудники при виде его испытывали одно-временно радость и неловкость. Они не знали, что сказать. Да и что тут можно было сказать? Говорят, он строил планы. Неизвестно, откуда появились эти слухи, но стали поговаривать, будто он замыслил организовать что-то новое, и мистер Холмс нанес новый удар. Он отправил Селфриджу письмо:

В соответствии с пожеланием директоров и их советников мы бы рекомендовали Вам из практических и психологических соображений

покинуть кабинет генерального директора, чтобы предоставить новому управляющему составу полную свободу действий… Правлением мне было поручено попросить Вас любезно перевезти свои личные вещи из кабинета не позднее 26 апреля… Директоров беспокоит также, что вы планируете создание нового независимого бизнеса… Они категорически возражают против того, чтобы подобные переговоры велись на территории универмага.

На случай если Селфридж не уловит сути обращения, ему выделили в пользование небольшой кабинет в Кисайн-Хаусе – в здании напротив, принадлежащем компании. Его лишили трети пенсии и услуг мисс Мепхэм.

В мае 1940 года Селфриджу посвятили бронзовую доску и украшенный орнаментом свиток с подписями владельцев сорока одного универмага. Доску торжественно открыли на званом обеде в ресторане «Палм-корт». В благодарственной речи Гарри сказал: «Я осознал, что наше поколение уже практически прожило свою жизнь». Бросалось в глаза отсутствие мистера Холмса.

С началом блицкрига Лондон приготовился к обороне. Во время одного из налетов на крышу универмага попало несколько бомб и разгорелся пожар. Выбило большинство стекол на верхних этажах, в том числе столь любимое Вождем окно с автографами. Позднее, оценивая нанесенный ущерб, старик разрыдался. Это был первый раз, когда люди видели его слезы. Он продолжал по нескольку часов сидеть в одиночестве на противоположной стороне улицы, писать письма своим многочисленным знакомым власть имущим, предлагать свою помощь в военных действиях в тщетной надежде, что кто-то предложит ему принести какую-то пользу. В конце концов он перестал приходить.

В январе 1941 года, за несколько дней до его восемьдесят пятого дня рождения, правление лишило Гарри Селфриджа титула Президента и в связи с рекордно низкими годовыми показателями – прибыль составила всего двадцать одну тысячу девяносто три фунта – снова урезало его пенсию. Теперь Гарри, Серж и Розали жили на жалкие две тысячи фунтов в год и были вынуждены перебраться из Брук-Хауса в двухкомнатную квартиру на Росс-стрит в Путни. В июле того же года, брошенная и одинокая, в Голливуде совершила самоубийство Дженни Долли. Она повесилась на пояске своего платья.

В августе на аукционе «Сотбис» была распродана драгоценная коллекция английских и французских книг Гарри. Семья едва сводила концы с концами. Пока Серж попивал в пабе, куда он заявлялся с самого утра, Розали наведывалась в весьма сомнительный антикварный магазин на Лоуэр-Ричмонд-роуд, где продавала ценности за наличные. Ее отец целыми днями читал письма, про-сматривал архивы, изредка перемежая эти занятия с партией в покер с неунывающим мистером Робертсоном из «Ивнинг ньюс».

Оксфорд-стрит снова и снова попадала под бомбежки. В универмаге окна нижних этажей заложили кирпичами, сад на крыше лежал в руинах, а ресторан «Палм-корт», за годы существования ставший свидетелем многих увлекательных событий, был полностью уничтожен пожаром и впоследствии уже не открылся. В 1942 году бывшая звезда универмага Глория снова попала на передовицы газет – ее нашли мертвой в своей квартире в Мейда-вейл. Причиной смерти послужил сердечный приступ, вызванный, очевидно, передозировкой таблеток для похудения.

Нацепив маску веселья, семья воссоединилась в королевской часовне в Савое в июне 1943 года – Татьяна Вяземская выходила замуж за лейтенанта Крейга Уитон-Смита. После церемонии состоялся небольшой прием в «Клериджес» – отеле, где для Гарри Селфриджа когда-то был зарезервирован лучший столик. Позднее тем же летом его двадцатиоднолетний внук Блез де Сибур, пилот французской нормандской эскадрильи, был убит в бою с немцами над Россией. Вайолет де Сибур впоследствии поселилась в Америке, где работала на Элизабет Арден. Остро осознав свою смертность, Гарри помирился с сыном и внуками в Америке. Он все больше слабел и теперь сидел перед камином в Росс-корте, перебирая бумаги и сжигая письма под отчаянным взглядом Розали.