Мистер Икс
Шрифт:
– Вот почему я ни разу не был в Эджертоне после того, как мне исполнилось двенадцать. Она не доверяла Нетти и Мэй.
Тоби разлил остатки виски – в основном в свой стакан.
– Ну вот, самое время закругляться. Перед сном прими пару таблеток аспирина – Он улыбнулся мне. – Хочешь еще о чем-то поговорить?
– Только об одном.
– Валяй.
– Перед самым нашим уходом из больницы Стар удалось сказать пару слов. О моем отце.
Тоби медленно поднял голову.
– Она назвала его имя: Эдвард Райнхарт.
Шторы за толстыми стеклами очков медленно опустились
– Родственники вашей жены хотят, чтобы я даже не задумывался об этом. Они что-то знают, но не говорят.
– С чего ты взял? – спросил Тоби.
– Стар жила с этим парнем до того, как выйти за него замуж. Нетти наверняка знала его имя.
– Это ты так думаешь.
– Тоби, вы тоже знаете его имя.
– Изо дня в день ко мне приходит столько народу – разве упомнишь… – улыбнулся он.
– Тоби, не надо…
Он оттолкнулся от стола, поднялся, обошел его и остановился перед фотографией черноволосой женщины, поддерживавшей ладонями свои груди, как чуть сдутые пляжные мячи.
– Не думай только, что я придурок, проведший всю свою жизнь за этим прилавком. В сорок шестом, через год, как я демобилизовался, у меня был белый «кадиллак» с откидным верхом и семь тысяч баксов на счете в банке. Солидные люди приглашали меня в гости, обращались со мной, как с родным. Однажды я убил человека, потому что он не оставил мне выбора, и отсидел семь месяцев в Грин-хэвене за дело, в котором, по сути, был виновен кое-кто другой. Тоби Крафт – это тебе не Кларк Рутлидж.
– И где-то на том этапе вы познакомились с Эдвардом Райнхартом?
Он вперил в меня взгляд сквозь толстые стекла очков.
– Это имя ты услышал от Стар?
– Сршнно верно. – Язык подвел меня, и я попробовал еще раз: – Совершенно верно.
Заглянув в свой стакан, я заметил, что виски там осталось на полдюйма.
– Сдается мне, я кое-что припоминаю. – Последовала многозначительная пауза. – Может, после похорон поработаешь у меня недельку? Сто баксов в день. Наличными.
– Баш на баш?
– Да нет, просто предложение.
– А по-моему, баш на баш. Ну да ладно, согласен, – кивнул я.
Тоби сделал вид, что пытается вспомнить.
– Лично с этим Райнхартом я не был знаком, но такое впечатление, что где-то мы с ним пересекались. Ей-богу, никак не припомню. Но есть человек, который, возможно, тебе в этом поможет. – Он сел за стол, вытянул из бумажной неразберихи ручку и стопку записок-наклеек. Затем нацелился на меня указательным пальцем. – Я тебе ничего не говорил.
– Понял, – сказал я.
Тоби что-то нацарапал на листке, оторвал его, сложил пополам и протянул мне.
– Положи в карман. Завтра утром прочти и подумай, что будешь делать. Вижу, ты решил старое помянуть – ну что ж, давай…
Кабинет раскачивался, как палуба корабля.
– Hasta la vista, – сказал на прощание Тоби и, тоже качнувшись, встал из-за стола.
35
Все было хорошо, пока я не услышал пронзительные звуки музыкального автомата. Чем дальше я шел – не сказать, чтоб очень уж нетвердой походкой, – тем громче они становились и тем больше меня раздражали
Так и стоял я, пока тротуар не перестал опрокидываться на меня. Затем побрел сквозь толпу с помощью какого-то джентльмена, подхватившего меня под локоть и придавшего мне направление куда-то на юг. Молодые и пожилые женщины провожали меня полными сочувствия взглядами со своих верандочек. Наконец я добрался до Мерчантс-парка, доковылял до ближайшей скамейки, рухнул на нее и забылся сном.
Очнулся я с тяжелой головой и резью в животе. Уличный фонарь освещал слова, выгравированные на табличке над входом первого дома по этой улице: «Дом Кордуэйнера». Я поджал колени к животу, и боль в желудке вдруг обрела физическую форму и устремилась наружу. Кварта водянистой красно-коричневой жидкости выплеснулась на асфальт.
Было одиннадцать тридцать пять вечера. В забытьи на скамейке я провел по меньшей мере полтора часа. Вряд ли Нетти и Кларк успели заснуть, и пробраться к себе в комнату незамеченным мне наверняка не удастся, а непрезентабельный вид мой не оставлял никакой надежды пройти их инспекцию. Мне было необходимо прополоскать рот и выпить как можно больше воды. В дальнем конце парка виднелся внушительных размеров питьевой фонтан.
Гранитная чаша плавно переходила в высокий восьмиугольный пьедестал. Я отыскал медную кнопку сбоку чаши и сполоснул рот, большими глотками напился воды, умыл лицо, потом глотнул еще воды. Опустив глаза, я заметил на пьедестале надпись: «Великодушный дар Стюарта Хэтча. Здесь, у вод вавилонских, обретите покой. 1990».
У меня был час свободного времени, и его надо было чем-то заполнить. Я расправил галстук, застегнул пиджак моего лучшего синего костюма и относительно твердой походкой направился из парка в поиск по сияющему в ночи Эджертону.
36
Две улицы, ярко освещенные неоновыми рекламами и бегущей строкой над входом в театр, уходили на восток от Честер-стрит. Жирная малиновая стрелка вспыхивала, как неоновый палец. Темно-красная вертикальная строчка с ошибкой «Отел Париж» светилась над дверью из дымчатого стекла. Люди группками по три-четыре человека, в большинстве мужчины, слонялись по улицам.
Слева от меня – Нижняя улица, справа – Евангельская. Я направился по второй, потому что до нее было ближе, и, прежде чем сделал пару шагов, внимание мое привлекла бронзовая табличка в виде завивающегося листа пергамента. В самом верху свитка стояли слова «Старый город». Я подошел поближе, чтобы прочитать надпись:
«На этом самом месте был заложен центр города Эджертона, штат Иллинойс, важного пункта торговли и отдохновения для всех, кто путешествовал по реке Миссисипи. Спонсором реставрационных работ является мистер Стюарт Хэтч».