Миссия выполнима
Шрифт:
– Да это, пожалуйста. Лишь бы машину успел презентовать, пока не конфискуют…
Так, в разговорах пролетел час рабочего времени, в ходе которого, между прочим, мы не только трепались языками, но и писали крайне необходимые нашему делу бумаги.
Прибыл вызванный Георгием следователь по фамилии Запеканкин, сутулый молодой человек с тяжелым взглядом. И с остаточными явлениями, как говорят наши друзья гибэдедешники. Мы на явления внимания не обращаем, с кем не случается, главное, чтоб человек был хороший – допросил бы всех, кого надо, произвел
Запеканкин, заняв Жорин стол, требует бутылку пива и материал. Второе было предоставлено тут же, за первым отправили участкового Васю Рогова, вручив мой личный червонец. Увы, ничего не поделать. Со следователем надо дружить, даже ценой материальных и моральных потерь. Чтоб все сделал правильно. Запеканкин пролистал материал, потер влажный лоб и велел пригласить потерпевшую Натали, уже сидевшую в коридоре. Допрашивать ее он решил с глазу на глаз, поэтому приходится перебраться ко мне. Допрос длится полторы минуты, мы даже не успеваем присесть и расслабиться.
– Увы, господа, здесь нет состава преступления, – Запеканкин поднимается из-за стола и шлепает материалом о Жорин потертый стол, – могли бы и сами разобраться.
– Как это нет?! – хором удивляемся мы.
– Что попросили у Дубовицкой? Бабок на такси. В долг. В чистейшем виде гражданско-правовые отношения. Никто не заставлял ее давать. Отказалась бы, и никаких проблем. А если даешь – бери расписку.
– Ты чего, сбрендил?! – взрывается Георгий, – к тебе в час ночи подвалит такой Шкрябин с приблудой в руках и попросит в долг. Ты расписку с него будешь брать? Вытряхнешь все из карманов и копыта унесешь…
– Во-первых, у меня есть пистолет, во-вторых, с чего ты взял, что это Шкрябин? Он разве признался?
– А на хрена нам его признание?! Сделай опознание, выпиши постановление на обыск. И пускай себе дальше молчит на здоровье! Доказухи с головой хватит!
– Вот только не надо меня учить. Сам разберусь. – Запеканкину тяжело дышать, его терзает дедушка «сушняк», – А здесь нет состава.
Мы с Жорой в замешательстве, хотя и не удивлены. И не поймай постовой Шкрябина, рассуждали б, наверно, как сейчас Запеканкин. И даже наверняка скинули бы материал в архив. (Стыдно, а что делать? Показатели!) Но… Шкрябин пойман. Горе побежденным. У следователя же своя причина не видеть состава. Батюшка «отходняк» и матушка лень.
– Погоди, погоди, – Жора сажает поднявшегося из-за стола Запеканкина на место, – давай разберемся.
Появляется гонец Рогов, ставит бутылку пива и молча удаляется. Обиделся, наверно. Понять можно. Он что, халдей? Запеканкин, облегченно вздохнув, хватает бутылку, открывает ее отработанным ударом о стол и опорожняет за два глотка. На щеках мгновенно зажигается морозный румянец, в глазах – интерес к жизни. Он вновь берет материал и еще раз читает заявление
– Правильно, – одобряет Георгий, – ты еще разок посмотри. Не спеша. С «кандачка» тут нельзя решать.
– Нет, это не серьезно, – Запеканкин опять отталкивает материал, дышит на свою печатку и полирует ее об обшлаг пиджака. Пиджак хорош, цвета молодой травы, наверняка из бутика. Печатка тоже неплоха.
– Что несерьезно?
– Да все! Любой адвокат развалит это в два счета. Шкрябин заявит, что деньги хотел вернуть, паспорт с адресом у него был… Никакой судебной перспективы.
– Но ты-то не адвокат! Пусть они что угодно заявляют! Хоть про борьбу за свободу слова! Ты, главное, работай!
Работать Запеканкину явно неинтересно. Да, не повезло нам сегодня со следаком. Между прочим, ходят в наших узких кругах про него разные непотребные слухи. Мол, такие, как он, позорят органы. И вовсе не потому, что страдают остаточными явлениями. Вон Вася Рогов тоже страдает, но он нас не позорит. Нет у Васи ни печатки, ни костюма из бутика, ни прочих атрибутов злоупотребления служебным положением. Хотя Василий в органах-то побольше Запеканкина.
– Знаешь, как спортсмены говорят? – спрашивает следственный работник, ставя пустую бутылку под стол, – нет допинга – нет победы.
– И какого тебе надо допинга? – слету понимает намек Георгий.
– Ну…, – мычит Запеканкин, задумчиво глядя в потолок, – поэффективней. Чтоб работалось с огоньком.
– Водка? Коньяк? – по-деловому уточняет коллега.
– И того и другого, – кивает сутулый Винни-Пух.
– Ладно…Сейчас решим…
Жора кивком зовет меня, и мы выходим в коридор, где на лавочке сидит Дубовицкая в ожидании решения высокого жюри.
– У тебя бабки есть? – шепчет Георгий.
– Ты серьезно хочешь поить этого педального коня?
– А что делать? Сам же видел! И приказать работать нельзя – он независимое лицо.
– Я бы сказал – рожа.
– Нам от этого не легче… Сейчас развернется и укатит спать. И что, я перед Шкрябиным утереться должен? Да завтра над нами все блатные в районе ржать будут. А Дубовицкая решит, что мы на лапу взяли…
– Может и так, Жор, – соглашаюсь я, – только налички у меня все равно нет. Последний червонец ушел на пиво.
Я раскрываю бумажник и демонстрирую денежный вакуум.
– А фиг ли голову морочишь?! – Жора оглядывается по сторонам и замечает скучающую Дубовицкую, – О! Сейчас!
Блин, неужели он собрался клянчить у потерпевшей Натали? Она и так уже потерпела.
Георгий решительно подходит к Дубовицкой и без тени смущения жестко спрашивает:
– У тебя деньги есть?
– Да… Сто рублей… Мама оставила на продукты…
Натали встает со скамеечки и начинает мять в руках свой ридикюль.
– Давай! – еще жестче требует коллега, протягивая руку. На лице ни тени смущения.
– Да, пожалуйста, – Дубовицкая покорно извлекает из ридикюля пару полтинников и кладет их на Жорину ладонь, – а зачем вам?