МИССИОНЕР
Шрифт:
– Можно?
В комнату вошла, кто бы вы думали? – Клава.
– А-а-а, Клавочка, входи.
Аполлон несказанно обрадовался хоть какому-то светлому пятну в угасающем дне. Пятно было, действительно, светлое и, вдобавок, очень большое и радостное. Клава была как-то торжественно одета – на ней была светло-серая юбка и такого же цвета приталенный пиджак, что делало её ещё более монументальной и привлекающей внимание.
– Клавочка, проходи. Ты сегодня такая красивая!
Клавочка зарделась, усаживаясь на предложенный
– Я вот мимо шла, да, дай, думаю, зайду, проведаю, как ты тут. Ну, как у тебя палец?
– Ничего, спасибо. Видишь, вот, повязку сменил.
Аполлон выставил перед Клавой белый корявый свёрток с торчащей из него жёлтой щепкой.
– Это кто же его тебе так забинтовал? – ужаснулась Клава, всплеснув руками.
– Сам, – похвастался Аполлон.
– Давай перебинтую – сказал Клава и, не дожидаясь согласия, стала разматывать бинт.
– Ну, Клавочка, ты просто моя спасительница.
– Ты у Бобрихи был? Что она сказала?
– Я даже в Сенске в поликлинике был. Так, пустяки…
– А что это у тебя за запах такой? – поморщилась Клава, продолжая заниматься поломанным пальцем.
– Ну как же, тебя ждал. Французским одеколоном наодеколонился. "Де-рьмо де ваш (Ваш – корова (фр.)" называется.
– То-то, я чувствую, запах какой-то особенный, утончённый, – Клава растерянно принюхалась и вымученно улыбнулась.
– Да брось ты – утончённый! – передразнил её Аполлон.
Он вдруг разозлился – нарочно не придумаешь: в тот раз запах помешал любовью с Клавой как следует заняться, и сегодня, надо ж было встретиться тому идиоту на тракторе!
– Жижа это навозная называется. Одному козлу понадобилось сегодня в ней искупаться, да, оказалось, плавать не умеет. Вот и пришлось вытаскивать.
У Клавы округлились глаза.
– Какая жижа? Кому в ней купаться вздумалось?
– Обыкновенная. Бычки поссали, посрали, вот она и получилась…
Аполлона прорвало. Вся его досада выливалась в этом словесном поносе на голову ни в чём не повинной Клавы.
– …А какому-то комиссару Жуву жарко стало, вот он и въехал в неё прямо на тракторе.
Клава как раз закончила бинтовать палец, и при последних словах Аполлона испуганно всплеснула руками.
– Комиссар Жув, говоришь?! Так это ж Ваня Тарахтелкин! Он ко мне сегодня утром опять свататься приходил… Ой, господи!
Теперь пришла очередь Аполлону всплёскивать руками. Вместо этого, правда, у него отвисла челюсть. Это ж надо, такая новость – он, оказывается, Клавиного жениха спас. Он разозлился ещё пуще прежнего.
– То-то ты такая нарядная!.. А он на радостях, значит, напился?!
– Кто? Ваня? Да он не пьёт же совсем… Ах!.. – вдруг ахнула Клава. – Точно, он так и сказал – пойду, говорит, утоплюсь, когда я ему отказала. А я, дура, даже не обратила внимания. А он, вишь ты, и правда, утопиться решил… – в её голосе послышались
Она, видимо, слабо соображала, что говорит, потому что её рассуждения о том, где лучше было топиться претенденту на её руку, мало вязались с её испуганным видом.
– В жиже эффектней, – язвительно заметил Аполлон. – Чтобы все на всю жизнь запомнили.
– Да-а-а?
Из Клавиных слов Аполлон понял, что комиссар получил от ворот поворот, и немного успокоился. Конечно, он был совсем не против того, чтобы Клава вышла замуж за какого-нибудь хорошего мужика, тем более, непьющего, но какого чёрта спасать его пришлось именно ему, Аполлону?! Что, мало других, что ли?
– Да ладно, не переживай ты за своего Жува. Вытащил я его, – сказал он уже совсем спокойным тоном.
– Да какой он мой?! – вдруг возмутилась Клава. – Всё ходит, ноет – выходи, мол, да выходи за него. А хоть бы что из себя представлял… Да ты ж его видел, раз спасал.
Аполлон наморщил лоб, припоминая, кого он видел, занимаясь спасательной операцией. Вырисовалась глупая физиономия неопределённых очертаний в рыжей жиже.
– Видел… Представлял он из себя, конечно… – ухмыльнулся он.
– Ну вот, – обрадовалась Клава, – не зря его Жувом прозвали.
Аполлон не понимал, почему Ваню Тарахтелкина прозвали Жувом, да ещё и комиссаром. И вообще, кто такой Жув? Он так и спросил, чтобы внести ясность:
– А почему его так прозвали?
Клава изумлённо посмотрела на него.
– А ты что, "Фантомаса" не видел? Кино такое французское показывали. Давно, правда. Так там был такой комиссар Жув. Вот Ваня – вылитый Жув. И мелкий такой же, и носяра у него точь-в-точь как у комиссара… Только вот лысина поменьше, – пояснила она.
– Ну, я особо лысину его не разглядывал – некогда было, – отпарировал Аполлон.
– Это ж он с горя, наверно, напился. А так он не пьёт совсем…
– Вдобавок ещё штаны… – Аполлон запнулся, – спёрли, пока я с ним там целовался.
Аполлон почувствовал даже какое-то удовлетворение, что настало, наконец, время в деле использовать кое-что из того лексического запаса, который он приобрёл за время проживания в Синели.
– А зачем ты с ним целовался? – Клава удивлённо вскинула брови.
– Да просто лысина мне его понравилась. А ещё, от поцелуев, говорят, в организме витамины вырабатываются.
– Правда, что ль? – Клава наивно-недоверчиво посмотрела на Аполлона.
Эта её наивность, и простота, просто подкупали его сильную, как он сам считал, натуру. От такой беспомощной доверчивости он ощущал себя ещё более сильным и уверенным. Ему вдруг захотелось обнять и поцеловать это такое большое, но такое беззащитное создание. Что он и сделал. Клава поупиралась для приличия, но потом сдалась.