МИССИОНЕР
Шрифт:
О силе толчка можно получить достоверное представление, если сравнить его с прошлым толчком той же части Клавиного тела, произошедшим у неё дома, учтя при этом, какова может быть разница между силой испугов перед опасностью быть изнасилованной каким-нибудь Моськой или же подобием Минотавра.
Аполлон успел только глухо охнуть при приземлении, и ойкнуть при ощущении того, что в его голую задницу вонзилась здоровенная заноза.
Опять же, не стоит, наверное, описывать, как Клава опомнилась, как приводила в чувство своего "бычка", как они выясняли отношения.
Испуганная Клава откровенно поведала Аполлону о своих кошмарных видениях, и тот осознал, каким же он был эгоистом, защепив прищепкой нос только себе, и совсем упустив из виду, что у Клавы тоже есть обоняние. С которым в данных условиях так и получилось, что опять не получилось никакого секса…
Они попросили друг у друга прощения, и выпили чаю, и, уже уходя, Клава виновато спросила:
– А ты в это воскресенье на День молодёжи пойдёшь?
В голосе её слышалась скрытая надежда.
– Куда это? Что за день молодёжи?
– А в лесу День молодёжи каждый год справляют. Там и музыка будет, и буфет. У памятника партизанам. Прямо с утра.
– Обязательно пойду, – заверил Клаву Аполлон. – А ты там будешь?
– Конечно! Я каждый год там справляю.
– Ну вот и прекрасно, там и встретимся. Я к тому времени, надеюсь, уже выветрюсь.
Он поколебался и добавил:
– А ты там, того… Поменьше с поросятами своими нянчись.
– А ты что, никак ревнуешь? – кокетливо спросила Клава, уже совсем придя в себя и мило так улыбаясь.
– Ревную, – подтвердил Аполлон.
– Ладно, я с ними целоваться не буду.
Аполлон вдруг испугался, что она ещё и в самом деле начнёт целоваться со своими поросятами, чтоб подпитать их витаминами, а потому сказал:
– Клава, я пошутил насчёт витаминов… Вернее, наполовину пошутил – на свиней они не распространяются.
– Ну и глупый же ты, – улыбнувшись, сказала Клава с той заботливой ноткой, которую он уже слышал, пытаясь провернуть уловку с боязнью темноты.
Провожать себя она ему не разрешила. Велела отлёживаться и приходить в себя, чтобы к воскресенью быть в форме.
Глава XXIII
Слава, как известно, идёт впереди героя. А в маленьком населённом пункте, каким и являлся посёлок спиртзавода, она не просто идёт, а бежит вприпрыжку и кричит на всю пробу. Если в случае с аварией котла Аполлон был героем в основном на газетных страницах, поскольку население посёлка прекрасно знало, что никакой аварии он не предотвратил, а был всего лишь жертвой, ко всему прочему – устойчивой к блядским козням Катьки Теньковой, то спасение Ивана Тарахтелкина было, действительно, подвигом. Особенно, если учесть дерьмовые обстоятельства этого дела. На следующий день весь посёлок и его ближайшие окрестности на всякие лады обсуждали лишь одну новость: как Американец спасал комиссара Жува. За одну ночь Аполлон
Возвратившись на следующий день из Сенска, и подъехав к заводским воротам, Аполлон увидел возле проходной рядом с Атавизьмой и Бочонком тех самых женщин, которые вчера истошно призывали его спасать комиссара Жува. Все четверо что-то оживлённо обсуждали.
Увидев подъехавшего Аполлона, Атавизьма бросился открывать ворота, в то время как оставшиеся у проходной женщины и Бочонок дружно засмеялись.
– …За шкирку его вытащил, как цуцика, на колено поклал мордой в землю… А с Жува-то жижа так и льётся, прямо из рота… – рассказывала одна из женщин, захлёбываясь от переполнявших её эмоций.
– А потом он ему зарядку стал делать: руки вверх-вниз… прямо как по радио утром… – дополнила вторая, толкая под бок подругу.
– Вот вы тут скалитесь, бабы, а я вам скажу, что не каждый-то, как Американец, полез бы в гавно бычачье Жува спасать, – рассудительно заметил Бочонок.
– Да я ж это и говорю… Да прямо с головой нырнул… Да я б ни в жисть не полезла, нехай бы он сто раз там захлебнулся!
Из проходной вышел Атавизьма, подошёл к разговаривающим.
– Да-а-а, тута неча добавить. Что герой, то герой, атавизьма на теле социализьма! Жува из ентих… как их… экс… экс-крематориев… крупного рогатого скота вытягивать, енто вам не Катерину Вторую драть!
К проходной подошла почтальонша с сумкой на плече, протянула Атавизьме газеты и несколько писем:
– Возьми, Пантелеич, заводскую почту, а то контора уже закрыта.
Атавизьма взял газеты, развернул верхнюю. Удивлённо уставился на её название.
– Ты гля, у нашей брехушки заголовок поменяли, – он озадаченно почесал затылок. – Таперича она называется "Внутрешняя заря коммунизьма".
– А ну, а ну, – перехватил у Атавизьмы газету Бочонок. – Во, и правда, – Бочонок хитро заулыбался и прочитал вслух: – "Внутренняя заря коммунизма".
Женщины и почтальонша тоже с любопытством заглянули в газету.
– Во, а я, сколько их разнесла, так и не заметила, – удивилась почтальонша. – А что это они вдруг надумали?
– Э-э-э, раз там решили, значит так надо, – рассудил Бочонок. – Им виднее. Значит, есть у коммунизма внутренняя заря, и на данном этапе как раз она и сияет…
– Что ты такое болтаешь, Бочонок? – воспротивилась одна из женщин. – Не может заря внутренней быть. Внутренняя бывает… – она задумалась.
– Сало внутрешнее бывает, – подсказал Атавизьма, – так прямо и называется – нутряк.
– Точно. А про зарю, я что-то первый раз такое слышу.
– Не слышишь, а видишь, – хитро улыбнулся Бочонок. – Грамотеи… Нутряк – это не сало, а яйца у хряка. Ох и вкуснятина, я вам скажу… А я вам говорю, что, раз написали – внутренняя, значит, может быть заря у коммунизма внутренняя. Да вы сами прикиньте, вот когда коммунизм победит в мировом масштабе, тогда его заря расширится до внешних размеров. А пока она ещё только наша, то есть, внутренняя.
Бочонок многозначительно поднял вверх палец.